Глава 12. Часть 2. Общий обзор аргументов в пользу централизованной банковской системы

Мы можем принимать разнообразные предпосылки о сроках возврата новых и прежних займов. Если эти сроки становятся в среднем длиннее с увеличением масштабов кредитования, то лаг продлится дольше. Вероятно, нет никаких причин считать, что этот период будет длиннее при системе депозитного кредитования, чем при эмиссии банкнот. Единственная разница состоит в том, что масштабы временного оттока резервов в случае депозитов будут больше. Даже допуская тот факт, что некоторая часть дополнительно выпущенных банкнот сразу переместится обратно в банки либо в форме депозитов, либо в форме возврата ранее взятых займов, масштабы этого процесса вряд ли имеют шанс даже приблизиться к объемам возврата в банки чеков. Тем не менее, вполне возможно, что утечка денег вследствие перемещения банкнот в другие банки во время лага окажется достаточной для того, чтобы затормозить экспансию отдельных банков. То, что это действительно может оказаться вполне достаточным, становится ясно из истории шотландской, саффолкской (штат Массачусетсс) и канадской систем, которые включали в себя элементы конкурентной банковской эмиссии [см. "U. S. Monetary Commission. Interviews on the Banking and Currency Systems of Canada", p. 70]. В каждой из этих систем банки явно ощущали силу клирингового механизма, с помощью которого они могли контролировать действия других банков.

Какое влияние на снятие средств во время лага может иметь длина среднего срока, на который банки имеют обыкновение выдавать кредиты? От него зависит интенсивность снятия средств: чем короче средний срок уже выданных банковской системой кредитов, тем большую интенсивность в единицу времени приобретет процесс снятия денег, но тем короче будет и продолжительность самого лага. (Это верно при предположении, что экспансионист имеет тот же средний срок своих кредитов, что и вся система в целом.) Вполне может оказаться, что более интенсивное давление на резервы в самом начале послужит мгновенным стимулом для экспансиониста воздержаться от дальнейших действий в том же духе. Если это происходит, такой исход может в определенной степени явиться подтверждением принципа "обеспечения банковской массой" и автоматического возврата банкнот, которому уделяли столь много внимания сторонники банковской школы и приверженцы банковской свободы [см. с. 246 этой же главы].

Кроме сомнений в способности консервативного банка хоть в какой-либо степени контролировать действия экспансионистов, сторонники централизации также выражали скепсис относительно реализма самого понятия так называемого консервативного банка, считая, что стремление к прибыли заставит все банки присоединиться к экспансии [см. Neisser, "Notenbankfreiheit?" в Weltwirtschaftliches Archiv за октябрь 1930 г., с. 449(tm)450; см. также Carl Landauer, "Bankfreiheit?" в Der deutsche Volkswirt за 7 сентября 1928 г.]. Термин "консервативный" предположительно должен был означать, что банк в силу каких-то причин сопротивлялся силам, вынуждающим остальные банки расширять масштабы своего кредита. В ситуации увеличения спроса на капитал (роста "естественной" учетной ставки) вполне возможно, что все до единого банки смогут предоставлять больше займов, если только они удержат рыночную цену кредитов около прежнего уровня. При предположении, что эластичность спроса на кредиты выше единицы, суммарная прибыль всех банков окажется выше при увеличении по прежней ставке, чем при прежних масштабах выдаваемых кредитов, но по более высокое ставке процента. Естественно, что увеличение масштабов кредитования происходил" за счет уменьшения уровня банковских резервов.

Если все либо большинство банков не пожелают увеличивать масштабы кредитования и тем самым снижать долю своих резервов, рыночная ставка процента возрастет в направлении своего "естественного" уровня. Однако чем меньше число тех банков, которые настаивают на поддержании прежней доли резервов, тем меньшим окажется рост денежной ставки и тем больших масштабов достигнет кредитная масса. Предполагается, что консервативный банк должен прогнозировать последствия бума. Он, таким образом, в состоянии предвидеть, что противовесом потенциальных выгод от участия в буме послужат потери вследствие кризиса, когда клиенты-вкладчики пожелают забрать свои деньги, а должники не смогут вернуть ранее полученные займы. На это обычно возражают, что такой банк, несмотря на полное представление о последствиях экспансии, все равно не будет иметь никаких стимулов воздерживаться от участия в ней, поскольку обнаружит, что прибыль периода бума окажется более чем достаточной для компенсации убытков от кризиса и депрессии. По мере того, как растет число банков, желающих присоединиться к экспансии, по причине ли непредусмотрительности, либо потому, что они считают выгоды от этого более значительными, чем возможные потери, для любого банка в отдельности неучастие в экспансии теряет всякую целесообразность, поскольку у него все равно не останется почти никаких шансов избежать последствий порожденного действиями соперников кризиса. [Единственным шансом для меньшинства избежать этих последствий является способность банков продумать структуру своих активов столь тщательно, что они окажутся легко реализуемыми даже в период кризиса. Если их более ликвидное положение окажется достаточным для того, чтобы сохранить расположение к себе со стороны публики, депозиты не только не будут изъяты из этих банков, но и будут пополнены средствами, отозванными из банков-конкурентов.] Как бы то ни было, но вопрос о вероятности того, что выгоды превысят убытки, остается открытым. Таким образом, нет ответа и на вопрос о том, как много банков захочет понизить уровень своих резервов в условиях, когда отсутствует внешняя помощь со стороны центрального банка и все до одного банки находятся под угрозой ликвидации в случае приостановки наличных выплат. Ведь риск, на который необходимо пойти для получения дополнительной прибыли во время бума, в этом случае будет включать в себя и возможность банкротства.

Третий довод в пользу централизованной банковской системы состоит в том, что центральный банковский институт обладает, вследствие доверия к нему со стороны общества, способностью облегчать трудности, сопряженные с кризисом. В условиях свободной системы, поясняли сторонники этой идеи, банки попадают под пресс требований об уплате долгов со стороны своих кредиторов и просто вынуждены сократить объемы кредитов, дабы гарантировать устойчивость своих резервов. Подобной политике последуют все банки, вследствие чего их прежним клиентам-заемщикам придется объявить себя банкротами. Да и сами банки, по крайней мере, многие из них, вполне могут не пережить подобный ход событий. Ни один из них не пожелает расширить масштабы эмиссии своих банкнот, опасаясь наплыва требований об их обмене на золото. Других же кредитных институтов, способных исправить создавшееся положение, просто не окажется.

С другой стороны, если банковская система имеет в своем распоряжении центральный банк, тот сможет увеличить объемы своей эмиссии в период кризиса, не опасаясь при этом роста внутреннего спроса на золото, поскольку люди готовы принимать банкноты центрального банка безоговорочно. Таким образом, созданные коммерческим банками прорехи в кредитной системе, когда кризис заставляет их требовать возврата долгов, могут быть залатаны центральным банком, действующим в качестве кредитора в последней инстанции.

Центральный банк выполняет эту функцию, придавая рынку большую ликвидность, либо через непосредственное кредитование банков, либо кредитуя тех, от кого банки требуют возврата долгов. [Отход от золотого стандарта оказывает коммерческим банкам помощь самым непосредственным образом, что без всякого сомнения подтверждается событиями 1931 г. в Англии. Отток денежных остатков за рубеж в той мере, в какой он имеет место через экспорт золота, имеет следствием сокращение банковских резервов, депонированных в Банке Англии. Избежать этого можно только если последний окажется в состоянии компенсировать (offset) потери резервов, что вряд ли возможно при очень значительных масштабах внешней утечки золота. Если же Банк Англии отменит золотой стандарт, необходимость в компенсации отпадет. Экспортер капитала уже не может забрать золото из Банка Англии и вынужден покупать иностранную валюту по завышенному курсу. Этот процесс найдет свое отражение всего-навсего в переводе средств со счета экспортера в банк-продавец валюты, а банковские балансы в Банке Англии в итоге не претерпят никаких изменений.]

Если публика изымает из банков значительные объемы наличных, кредитор в последней инстанции предоставляет свои кредиты, заполняя тем самым дефицит средств. На этой точке зрения основано практическое правило банковской политики, гласящее, что в периоды кризиса кредитор в последней инстанции должен свободно давать взаймы под хорошее обеспечение и высокий процент. Такие действия с технической точки зрения означают увеличение совокупной денежной массы. Предполагается, однако, что такое увеличение в периоды кризисов не несет в себе никакого вреда и ни в коей мере не является инфляционным, поскольку дополнительные средства идут просто на пополнение резервов, вовсе не увеличивая денежную массу, направляемую на покупки товаров. Если ставка процента достаточна высока, то объемы кредитов удерживается в разумных границах, а депозиты вновь привлекаются в банки. Вклад в наличные ресурсы, который делает центральный банк в периоды кризисов, ослабляет панические настроения и замедляет процессы, в противном случае приведшие бы к постоянным ликвидациям.

Тот факт, что кризисы имеют место при любой из двух систем, сам по себе является, с точки зрения сторонников централизованной системы, достаточным доводом для выбора в ее пользу. Приверженцы свободы иногда возражают на это следующим образом [см. Mises, "Geldwertstabilisierung und Konjunkturpolitik", с. 62-63.]. Если центральный или какой-либо еще институт предоставляют помощь на регулярной основе, как только возникают трудности на денежном рынке, информация о том, что коммерческие банки могут полагаться на нее, становится частью их ожиданий. Таким образом, эта информация сама по себе может стать причиной расширения банками своих кредитных операций за пределы тех границ, в которых они могут чувствовать себя в безопасности, опираясь лишь на собственные ресурсы. Если же, напротив, экстренная помощь не предоставлялась бы всякий раз, а ликвидация банков происходила бы, как только те теряли способность функционировать самостоятельно, это смогло бы предотвратить нарушения в работе системы, приводящие к возникновению кризисов. Этот контраргумент теряет свою силу, если мы примем во внимание следующее. Предположим, что банки не имеют шансов полностью избежать негативного влияния политики своих менее осторожных конкурентов, бездумно расширяющих свои кредитные операции до тех пор, пока их платежеспособность не оказывается под сомнением. Если начинается что-то наподобие паники, весьма вероятно, что это коснется всех, причем вполне может оказаться, что даже благоразумные банки не смогут удержаться на плаву, поскольку ни один банк не является стопроцентно ликвидным. Если только не доказано, что свободная система в состоянии полностью ликвидировать деловой цикл и банковские паники, аргумент о кредиторе в последней инстанции остается весьма мощным доводом в руках сторонников централизованной системы. [Этот случай может быть рассмотрен в рамках концепции Пигу (см. Pigou, "Economics of Welfare", 4th Edition, Part II, Chapter IX, Section 10): виновные в кризисе банки принесет некомпенсированные убытки своим ни в чем не повинным соперникам, своим поведением оправдывая вмешательство государства.]

Прежде чем обратиться к четвертому и пятому аргументам в пользу централизованной системы, отвлечемся немного в сторону и рассмотрим взаимосвязь доводов, уже проанализированных нами выше, с двумя связанными с ними проблемами, а именно, с запрещением хождения банкнот мелкого номинала и с оправданностью освобождения депозитного дела от ограничений, накладываемых на банковскую эмиссию.

Те аргументы, которые мы рассмотрели в отношении эмиссии банкнот вообще, еще более актуальны применительно к банкнотам с мелким номиналом. Во-первых, мелкие банкноты с наибольшей вероятностью попадают в руки бедных и относительно менее образованных слоев населения, в наименьшей степени способных делать различия между эмитентами. Во-вторых, они, как правило, не так часто возвращаются в банки, тем самым, делая контроль за их конвертируемостью редким. Напротив, векселя крупного номинала, помимо частого возврата в свои банки, попадают главным образом в руки тех, кто оперирует значительными суммами и использует их для расчетов с банками. Редко конвертируемые и в спокойной обстановке, мелкие банкноты становятся особенно опасными при появлении малейших признаков кризиса: ведь наиболее подверженными панике оказываются как раз бедные и малообразованные люди [см., например, свидетельства Хорсли Палмера перед Комиссией 1832 г. (Q. 273), где он выступает против однофунтовых векселей именно на этом основании.]. Заметим, что даже Вагнер, который выступал за сведение ограничений к минимуму, считал вполне разумным запретить хождение мелких векселей в рамках свободной системы.

Большинство из тех, кто поддерживал введение ограничений на свободу банковской эмиссии, вовсе не считали необходимым применение их к депозитному бизнесу. Значительная часть этих людей с большим энтузиазмом даже боролась за свободу в этой сфере банковского дела.

На различных ступенях развития теории денег и кредита выдвигались самые разнообразные причины, по которым депозитная и эмиссионная ветви банковского бизнеса должны были находиться в разных категориях. Сначала основанием для разграничения служило утверждение, что банкноты являются деньгами, а чековые депозиты - нет, и, следовательно, они не обладают одинаковым воздействием на цены. Другие авторы основывались при этом на более реалистичном доводе о том, что публика имеет меньше выбора при принятии к оплате банкнот, чем при принятии чеков. Позднее причиной различий было названо то обстоятельство, что увеличение депозитной массы в большей мере, чем эмиссия, подвержено контролю через погашение посредством межбанковского клиринга. Наконец, разграничение оправдывалось тем, что контроль над выпуском банкнот дает центральному банку косвенные рычаги воздействия и на объем депозитов, поскольку средства центрального банка формируют наличные резервы депозитных банков.

Еще два аргумента в пользу центральных банков получили широкую известность, особенно в послевоенный период. Первый из них гласит, что должна существовать центральная монетарная власть с тем, чтобы проводить так называемую "рациональную" денежную политику.

Политика центрального банка уже более не рассматривается как автоматическая в том виде, как она представлялась основателям денежной школы. Масштабы циркулирующих средств обращения не изменяются с динамикой металлических резервов. Движения последних могут быть компенсированы или проигнорированы, если руководство центрального банка сочтет это целесообразным. Посредством учетной ставки и операций на открытом рынке центральный банк осуществляет активную политику увеличения или уменьшения наличных резервов денежного рынка и общего объема кредитной массы. В Англии остались лишь воспоминания о тех принципах, что были заложены в основу Закона 1844 г. Если депозитная масса, создаваемая Банком Англии, провоцирует рост спроса на банкноты, который не может быть удовлетворен из-за ограничений на объем фидуциарной эмиссии, Банк вправе рассчитывать на приостановку действия Закона Пила. Если увеличение депозитов вызывает рост претензий на золотые резервы со стороны иностранцев и, как следствие, их утечку за рубеж, Банк может отказаться от золотого стандарта.

Осознание власти центрального банка над масштабами кредитной массы породило идею о том, что ему следует сознательно строить свою монетарную политику на "научных основах". Возникает, однако, вопрос о том, что именно призвано стать критерием подобного "научного" управления? Наиболее часто выдвигавшийся до сих пор критерий, а именно - стабильность общего уровня цен, породил скепсис в теоретических кругах, а попытки использовать его на практике закончились неудачей. Несмотря на то, что работы Мизеса, Хайека, Кейнса, Мюрдаля (Myrdahl) [L. von Mises, "The Theory of Money" и "Geldwertstabilisierung und Konjunkturpolitik,"; F. A. von Hayek, "Monetary Theory and the Trade Cycle" и "Prices and Production"; J. M. Keynes, "Treatise on Money"; G. Myrdahl, "Der Gleichgewichtsbegriffals Instrument der geldtheoretischen Analyse"; T. Koopmans, "Zum Problem der 'neutralen' Geldes" в "Beitrage zur Geldtheorie", под ред. Хайека] значительно продвинули степень понимания взаимодействия сил в экономике, в нашем распоряжении все еще нет критерия, достаточно точная формулировка которого могла бы быть использована в качестве руководства для денежной политики. В то же время реформаторы подвергают критике в первую очередь эффективность контроля, осуществляемого центральным банком, а отнюдь не цели этого контроля. Это ведет к призывам к еще большей концентрации контрольных функций в руках монетарной власти через расширение прямого контроля как за эмиссией банкнот, так и за депозитами.

Еще один аргумент обладает весьма схожей природой с предыдущим. Он рассматривает центральный банк в качестве важного инструмента осуществления международного сотрудничества в области денежной политики. По крайней мере, в прошлом такое сотрудничество обычно означало достижение договоренностей об использовании учетной политики с целью избежания дефляции в стране, которая должна была в соответствии с правилами золотого стандарта сократить уровень своих денежных доходов. Центральный банк здесь рассматривается в качестве важного элемента политики стабилизации цен. Хотри (Hawtrey) [см. "Monetary Reconstruction", p. 144-145] считает такую политику средством преодоления трудностей, порожденных тем обстоятельством, что стабильные курсы валют между странами не всегда оказываются совместимыми со стабильным уровнем цен в каждой из них в отдельности. Если цены удерживаются на одном и том же уровне в стране А, может оказаться необходимым, чтобы в стране В они росли, и наоборот, если необходимо, чтобы уровень цен в стране В оставался неизменным, возможно, что они должны упасть в стране А. Хотри анализирует договоренности центральных банков, которые позволяют наилучшим образом распределить подобные "отклонения от нормы" между различными странами.

На осуществление международного сотрудничества как важнейшую современную функцию центральных банков указывалось на Брюссельской конференции в 1920 г. [Международная финансовая конференция (International Financial Conference)] и на Генуэзской конференции - в 1922 г. [Международная экономическая конференция (International Economic Conference)]. Да и сами руководители центральных банков также уделяют этому больше внимания. Монтэгю Норман (Montagu Norman) описывает свои усилия по установлению сотрудничества между центральными банками разных стран мира как одну из своих двух важнейших задач последних лет ["MacMillan Committee, Minutes of Evidence", 3317]. То, что его усилия не пропали даром, подтверждается широко распространенным мнением о том, что снижение Федеральной Резервной Системой учетной ставки во второй половине 1927 г. произошло под давлением представителей других центральных банков [см. "Committee on National and Federal Reserve System", U. S. A., 1931, p. 162, 213-214]. Однако наиболее впечатляющих результатов, видимо, ожидают те, кто утверждает, что сотрудничество пока что не слишком продвинулось дальше "узкоспециальных соглашений об определенных мерах в отношении ставок процента" ["MacMillan Committee, Minutes of Evidence", 6720 (Sir Otto Niemeyer)]. Если бы правдой было то, что сотрудничество центральных банков направлено на контроль за соблюдением "правил игры в золотой стандарт", как рисуют в своем воображении некоторые его приверженцы [там же, 1597 (Sir Robert Kindersley)], трудно было бы сказать что-либо плохое, даже при отсутствии аргументов в его пользу. Однако на деле лежащая в его основе теория сводится к полному забвению принципов международного золотого стандарта.

Менее уязвимым кажется тот аспект международного сотрудничества, который имеет долгую историю практического применения и является продолжением концепции кредитора в последней инстанции в международной сфере. Когда банковская система страны сталкивается с наплывом спроса зарубежных вкладчиков на ее резервы, помощь депозитным банкам со стороны центрального банка этой страны может оказаться недостаточной, если основывается лишь на собственных золотых резервах. Нередко иностранный центральный банк или группа иностранных банков давали средства взаймы центральному банку страны, испытывающей трудности. Хотри с нетерпением ждет, когда эту функцию международного кредитора в последней инстанции возьмет на себя Банк Международных Взаиморасчетов (Bank for International Settlements) [R. G. Hawtrey, "The Art of Central Banking", p. 228].

Последние два аргумента стали в наше время почти что единственными мотивами создания новых центральных банков. Очевидным примером такого рода стали недавние рекомендации Королевской комиссии по вопросам банков и денег в Канаде (Royal Commission on Banking and Currency in Canada) [1933, см. Commission's Report, p. 62-64]. Эти рекомендации характеризуют изменения, произошедшие в теории централизованного банковского бизнеса. Классический подход состоял в том, что центральный банк должен стремиться к обеспечению автоматического механизма монетарной политики. Современная теория заменяет автоматические правила на "научное планирование". Тем, кто предпочитает довериться полуавтоматическим силам, нежели мудрости руководителей центрального банка и их советников, банковская свобода должна представляться куда меньшим злом. Банки, которые не обладают возможностью отказаться от ответственности платить золотом по своим обязательствам, не могут слишком сильно отдалиться от установленной динамики собственных золотых резервов.

Всякая попытка сделать окончательное заключение по поводу относительных достоинств альтернативных систем банковского устройства должна быть сфокусирована, прежде всего, на степени склонности каждой ю них склоняться к нестабильности. Особенно это касается их воздействия на силу циклических колебаний. Большинство современных теорий делового цикла считают источником бумов и депрессий экспансию и сокращение кредитной массы, создаваемые банками. Более общая точка зрения гласит, что эти тенденции не являются исключительно свойством той или иной банковской системы и что они, хотя и могут усугубляются ею, имеют место при наличии любой денежной системы.

Очевидно, представители денежной школы [в особенности Теллкампф и Гайер] предполагали, что при обращении только металлических денег и, таким образом, при тщательном соблюдении принципа денежной школы, не должно существовать монетарных факторов, лишающих систему равновесия. В этом отношении точка зрения классической теории запасов была в определенной степени верной. Банковская школа считала, что даже при исключительно металлических деньгах в системе, где не существует банковского кредита, масштабы фактического обращения будут, тем не менее, изменяться в зависимости от количества денег, покидающих и вновь возвращающихся в "запасы" [см., например, Fullarton, "On the Regulation of Currencies", p. 138-141; A. Wagner, "Beitrage zur Lehre von den Banken", c. 126; J. S. Mill, "Principles of Political Economy", Vol. II, Bk. II, p. 204, 210-211]. Современная теория в значительной степени обобщает этот вывод на любые изменения в уровне расходов денежных средств. Она приходит в заключению, что эти колебания в уровне фактического обращения, порожденные спонтанными действиями публики, вполне возможно, являются достаточной причиной возникновения циклических колебаний экономической деятельности без всякой вины на то банков.

Трудно судить, насколько велики эти первичные изменения в уровне спроса публики на наличные. Те события, которые в последнее время оказывают столь большое влияние на финансовую структуру, в большинстве своем возникли как вторичный эффект первичных нарушений в работе банковской системы. Они были вызваны прямым либо косвенным образом экспансиями и сокращениями уровня кредитной массы.

Отсутствие банковской системы устранило бы весьма важный фактор колебаний, состоящий в паническом резервировании денег; кроме этого, однако, существуют еще и такие факторы, как интеграция и дезинтеграция в промышленности, динамика численности и структуры населения, изменения в отношении публики к распределению рискованности своих активов. Если порождаемое этими факторами "естественное" ускорение и замедление оборота денежных балансов достигнет значительных масштабов, противодействие ему вполне может стать одной из целей банковского дела и ее полезной функцией. Фидуциарная же эмиссия (в форме необеспеченных банкнот или в виде чековых депозитов) вполне может стать необходимостью, если следует оставить нейтральными монетарные факторы. Открытие такой банковской системы, которая бы не служила источником катастрофических отклонений от нормы и которая бы сама с наименьшей вероятностью порождала колебания, а с наибольшей - предпринимала бы верные шаги в ответ на действия публики, является на сегодняшний день самой важной нерешенной экономической проблемой.

Не приходится сомневаться в том, что современная банковская система во многом повинна в экономических потрясениях. Гораздо сложней определить, какая именно из ее особенностей порождает такие отклонения. Представляется, однако, бесспорным, что львиная доля колебаний является результатом изменений в уровне наличной денежной массы, который обеспечивается банком. Коммерческие банки удерживают свои резервы на относительно стабильном уровне, а их кредитные операции достаточно четко следуют за динамикой денежной массы центрального банка (за исключением периодов депрессии). [В период между ноябрем 1925 г. и мартом 1935 г. среднемесячные цифры отношения наличных к депозитам в лондонских клиринговых банках находились в интервале от 10 до 12 процентов. За тот же период времени этот показатель для Банка Англии варьировал в пределах от 11.5 до 65.5 процента. Даже отбросив эти крайние значения, колебания в интервале между 30, а в некоторых случаях 25, и 50 процентами могут считаться вполне нормальным диапазоном.] Конечно, динамика эта многократно, скажем, в десять раз, преумножена коэффициентом экспансии. Однако при проведении своей политики центральный банк принимает во внимание этот факт. Именно соображения подобного рода представляются серьезным подспорьем теории, не так давно развитой Мизесом ["Geldwertstabilisierung und Konjunktuipolitik", с. 61]. В соответствии с ней, в условиях свободной банковской системы колебания могут быть в значительной степени сокращены, хотя и не устранены полностью. И не вызывает ни малейшего сомнения, что такая система дает по сравнению с централизованной системой гораздо меньше простора для совершения манипуляций с деньгами.

Какой бы вердикт, однако, ни был вынесен двум этим системам с точки зрения их стабильности, вряд ли проблема этого выбора уже когда-нибудь еще приобретет практический смысл. Для подавляющего большинства вмешательство государства в банковскую сферу стало настолько неотъемлемой частью общепринятой системы, что предложения об отказе от него вызвало бы только насмешки. Одним из результатов такого отношения стало то, что банковская сфера отвоевала себе исключение из правил о неплатежеспособности, принятых в других областях бизнеса и гласящих, что за ликвидацию компании необходимо платить. Важно также заметить, что поскольку законы о банкротстве почти никогда не применялись с необходимой скрупулезностью в отношении банков, вряд ли можно утверждать, что практический опыт свидетельствует о неприменимости свободной конкуренции в банковской сфере.

Те же призывы в пользу свободы банковского бизнеса, которые время от времени выдвигаются сегодня, в основном исходят от тех, кто на самом деле не является сторонником этой свободы как таковой. Эти призывы являются продуктом теории "денежного чуда" ("money magic"). Такие требования свободы основываются на представлении, что она сможет предоставить кредитные ресурсы практически в неограниченных объемах. Эта теория видит источник всех экономических и социальных проблем в дефиците банковских услуг, который является результатом банковской монополии [см. Hake and Wesslau, "Free Trade in Capital", 1890; Henry Meulen, "Free Banking" (1st Edition, 1917, and Edition, revised 1934)]. Что касается практической политики, то здесь все тенденции направлены на усиление централизации. Когда в ХIX в. был сделан выбор в пользу контроля за эмиссией банкнот, депозитный бизнес в силу разных причин был оставлен "свободным". Теперь же появляются признаки приближающегося контроля и за этой сферой. Этот контроль обеспечит окончательную концентрацию монетарной власти в руках центрального органа и явится вполне логичным следствием философии централизации и денежной доктрины. Сильные тенденции подобного рода уже наблюдаются в Германии и Соединенных Штатах. И если в Соединенных Штатах они существуют лишь в виде планов [см. Чикагский стопроцентный план банковской реформы (Chicago 100 percent Plan of Banking Reform), изложенный Хартом (A. G. Hart) в статье под заголовком "The Chicago Plan of Banking Reform" в Review of Economic Studies, February, 1935], то в Германии они уже представляют собой свершившийся факт.

Вход

Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов: