Глава 31. Неплатежеспособность банкирской конторы "Фрэнк Каупервуд и К°"

Весть о неплатежеспособности банкирской конторы "Фрэнк Каупервуд и К°" вызвала сильное возбуждение на фондовой бирже и вообще в Филадельфии. Очень уж это было неожиданно, и очень уж о большой сумме шла речь. Фактически он обанкротился на один миллион двести пятьдесят тысяч долларов, а его актив, при сильно снизившемся курсе ценных бумаг, едва достигал семисот пятидесяти тысяч. Немало труда было потрачено на составление баланса Каупервуда, когда же этот баланс был официально опубликован, курс акций упал еще на три пункта, и на другой день газеты посвятили этому событию множество статей под жирными заголовками. Каупервуд не намеревался объявлять себя полным банкротом. Он думал лишь временно приостановить платежи, с тем чтобы спустя некоторое время договориться с кредиторами и вновь открыть дело. Только два препятствия стояли на пути к этому: во-первых, история с пятьюстами тысячами долларов, взятыми из городских средств под смехотворно низкие проценты, что ясно показывало, как велись дела в казначействе; во-вторых, чек на шестьдесят тысяч долларов. Финансовая сметка Каупервуда натолкнула его на мысль расписать имевшиеся у него акции на имя наиболее крупных кредиторов, что впоследствии должно было помочь ему возобновить дело. Все тот же Харпер Стеджер заготовил документы, в которых "Джей Кук и К°", "Эдвард Кларк и К°", "Дрексель и К°" и некоторые другие банкирские дома именовались предпочтительными кредиторами. Каупервуд прекрасно понимал, что если даже мелкие кредиторы возмутятся и подадут на него в суд, добиваясь пересмотра этого решения или даже объявления его банкротом, то это большой роли не сыграет,- гораздо важнее, что он проявил намерение в первую очередь удовлетворить претензии наиболее влиятельных кредиторов. Это придется им по душе, и впоследствии, когда все уляжется, не исключено, что они пожелают помочь ему. Кроме того, множество исков в такую критическую минуту - прекраснейшее средство для оттяжки времени, покуда биржа и настроение умов не придут в норму, и Каупервуд даже хотел, чтобы исков было побольше. Харпер Стеджер хмуро улыбнулся - хотя в разгар этого финансового урагана улыбки были редкостью,-когда они вдвоем подсчитали количество исков.

- Право же, вы молодец, Фрэнк!- воскликнул он.- Вы скоро будете окружены такой сетью исков, что никто через нее не пробьется. Все ваши кредиторы будут непрерывно судиться друг с другом,

Каупервуд усмехнулся.

- Я хочу только выиграть время, ничего больше,- отозвался он.

И все же впервые в жизни он чувствовал себя несколько подавленным, ибо дела, в течение стольких лет поглощавшего всю его энергию и умственную силу, более не существовало.

Главной причиной его беспокойства были не пятьсот тысяч долларов, которые он взял из городского казначейства, хотя он знал, что весть об этом займе до крайности взбудоражит общественное мнение и финансовый мир,- но в конце концов это была законная или по крайней мере полузаконная операция,- а шестьдесят тысяч долларов в сертификатах городского займа, которые он своевременно не сдал в амортизационный фонд и теперь не мог бы сдать, даже если бы нужная для их выкупа сумма свалилась на него с неба. Сертификаты от него ушли, и это было неоспоримым фактом. Каупервуд день и ночь думал, как выйти из положения. Единственное, что можно теперь сделать, решил он наконец, это пойти к Молленхауэру или Симпсону - он лично не знал ни того, ни другого, но после разрыва с Батлером ему больше не к кому было обратиться - и сказать им: правда, в настоящее время я не в состоянии вернуть пятьсот тысяч долларов, но если против меня не возбудят преследования, которое лишит меня возможности позднее возобновить свое дело. то я даю слово вернуть все эти деньги до последнего цента. Если они на это не пойдут и его делу будет нанесен непоправимый ущерб, тогда пусть дожидаются, пока он соблаговолит возместить эти деньги, чего, по всей вероятности, никогда не будет! Но, по совести говоря, он и сам толком не знал, как даже они, при всем их могуществе, могли бы приостановить судебное преследование. В его бухгалтерских книгах значилось, что он должен эту сумму городскому казначейству, а в книгах городского казначейства значилось, что пятьсот тысяч долларов числятся за ним. Кроме того, существовала местная организация, именовавшая себя "Ассоциацией граждан для помощи городскому самоуправлению", которая время от времени ревизовала общественные фонды. Присвоение Каупервудом городских средств не укроется от нее, и тогда может быть назначено общественное расследование. Об этом деле уже знали многие частные лица, к примеру кредиторы, проверявшие сейчас его отчетность.

Так или иначе, но Каупервуд считал необходимым встретиться с Молленхауэром или Симпсоном. Предварительно он решил переговорить с Харпером Стеджером. Итак, спустя несколько дней после закрытия конторы он вызвал его и рассказал ему об этой операции, умолчав, впрочем, о том, что он вовсе не собирается сдавать облигации в амортизационный фонд, прежде чем его дела, не придут в норму.

Харпер Стеджер, высокий, худощавый, элегантный, обладал приятным голосом и прекрасными манерами, хотя поступь его странным образом напоминала поступь кота, почуявшего близость собаки. Его удлиненное, тонкое лицо принадлежало к тому типу лиц, который очень нравится женщинам; глаза у него были голубые, а волосы каштановые, с рыжеватым отливом. Его пристальный, загадочный взгляд, устремленный поверх тонкой руки,-он имел обыкновение в задумчивости прикрывать ею свой рот и подбородок,- производил сильное впечатление на собеседника.

Это был в полном смысле слова жестокий человек, но жестокость его сказывалась не в действиях, а в полном равнодушии ко всему на свете; ничего святого для него не существовало. Он не был беден, не был и рожден в бедности. Природа наделила его острым умом, направленным главным образом на то, что было движущим стимулом в его работе,- на достижение еще большего богатства и известности. Сотрудничество с Каупервудом открывало широкий путь к обогащению. Кроме того, Каупервуд очень интересовал его. Никем другим из своей клиентуры Стеджер так не восхищался.

- Пусть возбуждают судебное преследование,- сказал он, мгновенно вникнув, как опытный юрист, во все детали положения.- Обвинение будет чисто формальным. Если даже дело дойдет до суда, что я считаю маловероятным, то обвинение сведется к растрате или присвоению сумм доверенным лицом. В данном случае доверенным лицом были вы. И выходом из положения для вас будет - показать под присягой, что вы получили чек с ведома и согласия Стинера. Тогда, думается мне, вам будет предъявлено чисто формальное обвинение в превышении прав, и вряд ли найдется состав присяжных, который решится /вынести обвинительный приговор только на том основании, что между вами и городским казначеем существовали не вполне официальные отношения.

И все-таки я ни за что не ручаюсь,- никогда не знаешь заранее, что скажут присяжные заседатели. Это выяснится лишь в процессе разбирательства. Все будет зависеть от того, к кому суд отнесется с большим доверием - к вам или к Стинеру, и еще от того, насколько желательно будет заправилам города найти козла отпущения и выгородить Стинера. Тут все дело в предстоящих выборах. Если бы эта паника приключилась в другое время...

Каупервуд движением руки остановил Стеджера. Это он знал и сам.

- Все зависит от того, как сочтут нужным действовать наши политики. А в них я не слишком уверен. Очень сложное создалось положение. Сейчас это дело уже не замолчишь.- Разговор происходил в доме Каупервуда, в его рабочем кабинете - Будь что будет,- добавил он- А скажите, Харпер, что мне грозит, если меня обвинят в присвоении собственности доверителя и суд признает меня виновным? Сколько лет тюремного заключения это сулит в худшем случае?

Стеджер в задумчивости потер подбородок.

- Как вам сказать,- произнес он наконец,- вопрос вы мне Задали серьезный. Закон гласит: от года до пяти лет. Но обычно по таким делам приговор не превышает трех лет. Конечно, в вашем случае...

- Ах, оставьте,- не без раздражения прервал его Каупервуд.- Мое дело нисколько не отличается от других таких же, и вы прекрасно это знаете. Если господа политики пожелают назвать его растратой, растратой это и будет называться.

Он задумался, а Стеджер встал и неторопливо заходил по комнате. Он тоже думал.

- А скажите, придется мне отправляться в тюрьму до полного окончания дела, то есть пока оно не пройдет все инстанции, или нет?- с суровой прямотой спросил Каупервуд.

- Видите ли, во всех судебных процессах такого рода,- теребя себя за ухо и стараясь выражаться как можно мягче, отвечал Стеджер,- в первых стадиях разбирательства еще можно избежать заключения но после того, как суд вынесет обвинительный приговор, это уже трудно, даже невозможно. По закону только в тюрьме можно дожидаться разрешения на пересмотр дела и подтверждения обоснованности кассационной жалобы, а на это требуется обычно дней пять.

Молодой банкир по-прежнему упорно смотрел в окно, и Стеджер заметил:

- Сложная получается история.

- Еще бы не сложная!-отозвался Каупервуд и про себя добавил: "Тюрьма! Пять дней в тюрьме!.."

Принимая во внимание все прочие обстоятельства, это было для него страшным ударом. Пять дней в тюрьме, пока не будет подтверждена обоснованность кассационной жалобы,- если такое подтверждение вообще последует. Нет, этого надо избежать во что бы то ни стало. Тюрьма! Исправительная тюрьма! Его репутации финансиста будет нанесен сокрушительный удар.

Вход

Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов: