Глава 38. Нелегкое положение Эйлин Батлер

 В нелегком положении очутилась Эйлин Батлер. Девушка, от природы менее отважная и решительная, не выдержав этих трудностей, уступила бы. Ибо, несмотря на обширный круг друзей и знакомых. Эйлин почти не к кому было прибегнуть "в тяжелую минуту. В сущности, она не могла вспомнить никого, кто бы согласился без лишних расспросов приютить ее на сколько-нибудь продолжительный срок. У нее были приятельницы, замужние и незамужние, весьма расположенные к ней, но среди них не нашлось бы. пожалуй, ни одной по-настоящему ей близкой. Единственный человек, у которого она могла найти временное пристанище, была некая Мэри Келлиген, известная среди друзей под именем Мэйми; она когда-то училась вместе с Эйлин, а теперь дама была учительницей в одной из филадельфийских школ.

Семья Келлиген состояла из матери — м-с Кэтерин Келлиген, вдовы-портнихи (ее муж, специалист по передвижке домов, погиб лет десять назад при обвале стены) и двадцатитрехлетней дочери Мэйми. Они жили в двухэтажном кирпичном домике на Черри-стрит, близ Пятнадцатой улицы. М-с Келлиген не была особенно искусна в своем ремесле, во всяком случае — в глазах семьи Батлер, столь высоко поднявшейся по социальной лестнице. Эйлин время от времени поручала ей шитье простых домашних платьев, белья, капотов и пеньюаров, а также переделку своих туалетов, сшитых у первоклассной портнихи на Честнат-стрит. Эйлин бывала у Келлигенов потому, что когда-то, в лучшие дни этой семьи, вместе с Мэйми посещала школу при монастыре св. Агаты. Теперь Мэйми зарабатывала сорок долларов в месяц, преподавая в шестом классе одной из ближайших школ, а м-с Келлиген — в среднем около двух долларов в день, да и то не всегда. Занимаемый ими домик был их собственностью. Он не был обременен никакими долгами, но обстановка его красноречиво свидетельствовала о том, что доход обеих обитательниц не превышает восьмидесяти долларов в месяц,

Мэйми Келлиген была нехороша собой и выглядела много хуже, чем некогда ее мать. М-с Келлиген даже в свои пятьдесят лет была еще очень свежа, весела, жизнерадостна и обладала большим запасом добродушного юмора. Умом и темпераментом Мэйми тоже уступала матери. Она всегда была тихой и серьезной, что, может быть, отчасти объяснялось обстоятельствам ее жизни. Впрочем, она и от природы не отличалась ни живостью, ни женской привлекательностью. При всем том она была хорошим, честным человеком и доброй католичкой, наделенной той своеобразной и роковой добродетелью, которая стольких людей приводила к разладу с внешним миром, то есть чувством долга. Для Мэйми Келлиген долг (вернее, соблюдение тех теорий и правил, которых она наслышалась и придерживалась с детства) неизменно стоял на первом месте и служил источником радости и утешения. Главными точками опоры для Мэйми среди странной и малопонятной жизни были: ее долг перед церковью; долг перед школой; долг перед матерью; долг перед друзьями и так далее. М-с Келлиген, заботясь о Мэйми, нередко желала, чтобы у той было меньше чувства долга и больше женских прелестей, очаровывающих мужчин.

Несмотря на то что ее мать была портнихой, Мэйми никогда не была одета к лицу, а случись это, чувствовала бы себя не в своей тарелке. Башмаки на ней были всегда слишком большие и неуклюжие, юбки ее, даже сшитые из хорошей материи, отличались скверным покроем и как-то нелепо висели на ней. В те времена только что начали входить в моду трикотажные жакетки, очень красиво сидевшие на хороших фигурах. Увы, к Мэйми Келлиген это не относилось. Ее худые руки и плоская грудь в этой модной одежде выглядели еще более убого. Ее шляпы обычно смахивали на блин, с почему-то воткнутым в него длинным пером, и никак не гармонировали ни с ее прической, ни с типом лица. Мэйми почти всегда выглядела утомленной, но это была не столько физическая усталость, сколько прирожденная вялость. В ее серую жизнь романтический элемент вносила разве что Эйлин Батлер.

Эйлин же привлекал в. этот дом общительный характер матери Мэйми, безукоризненная чистота их бедного жилища, трогательная заботливость, с которой м-с Келлиген относилась к заказам Эйлин, и то, что обе они любили слушать ее игру на рояле. Девушка забегала к ним отдохнуть от шумных развлечений и поговорить с Мэйми Келлиген о литературе, которой они обе интересовались. Любопытно, что Мэйми нравились те же книги, что и Эйлин: "Джен Эйр", "Кенелм Чиллингли", "Трикотрин" и "Оранжевый бант". Время от времени Мэйми рекомендовала приятельнице последние новинки этого жанра, и Эйлин неизменно восхищалась ее вкусом.

Потому-то в трудную минуту Эйлин и вспомнила о Келлигенах. Если отец вздумает притеснять ее и ей придется на время уйти из дому, она отправится к ним. Они ее примут. не вдаваясь ни в какие расспросы. Остальные члены семьи Батлер почти не знали Келлигенов и никогда не вздумали бы искать там Эйлин. В уединении Черри-стрит ей нетрудно будет укрыться, и несколько недель никто не услышит о ней. Интересно, что Келлигенам, так же как и Батлерам, никогда бы и в голову не пришло, что Эйлин способна на предосудительный поступок. И если ей все же придется уйти из дому, то и те и другие объяснят это просто очередной ее причудой. С другой стороны, семья Батлер в целом гораздо больше нуждалась в Эйлин, чем. Эйлин — в ней. Присутствие Эйлин всегда способствовало хорошему настроению всех остальных, и пустоту, которая образуется с ее уходом, нелегко будет заполнить.

Взять хотя бы старого Батлера: маленькая дочурка на его глазах превратилась в ослепительно красивую женщину. Он помнил, как она ходила в школу и училась играть на рояле.— по его мнению, то был верх изящного воспитания. Он видел, как менялись ее манеры, становясь все более светскими; она набиралась жизненного опыта, и это поражало его. Постепенно она научилась уверенно и остроумно судить о самых разных вещах, и он охотно прислушивался к ее словам. Она больше смыслила в искусстве и литературе, чем Оуэн и Кэлем, и превосходно умела держать себя в обществе. Когда Эйлин выходила к столу, Батлер с восторгом смотрел на нее. Она была его детищем, и это сознание преисполняло старика гордостью. Разве не он снабжал ее деньгами для всех этих изящных туалетов? Он и впредь будет продолжать заботиться о ней. Не даст какому-то выскочке загубить ее жизнь. Он собирался и свое завещание составить так, чтобы в случае банкротства ее будущего мужа она осталась обеспеченной. "Вот это леди, так леди!"— нередко восклицал он, добавляя с нежностью: "До чего же мы сегодня очаровательны!" За столом Эйлин обычно сидела подле него и ухаживала за ним. Это ему нравилось. Он и прежде, когда она была ребенком, всегда сажал ее возле себя.

Мать тоже безмерно любила старшую дочь, а Кэлем и Оуэн проявляли к ней должную братскую нежность, так что до сих пор Эйлин своей красотой и живым, веселым нравом расплачивалась за то, что получала от семьи, и семья это чувствовала. Стоило Эйлин отлучиться на день-два, и в доме воцарялась скука, даже еда выглядела менее аппетитной. Зато когда она возвращалась, все снова становились веселы и довольны.

Эйлин это, конечно, сознавала. Теперь, когда она намеревалась уйти из дому и начать самостоятельную жизнь, лишь бы избегнуть этой ненавистной поездки, она черпала мужество в сознании своего значения для семьи. Еще раз обдумав все, что сказал ей отец, Эйлин решила действовать без промедления. На следующее же утро, после того как он ушел в контору, она оделась, как для прогулки, и решила зайти к Келлигенам часов около двенадцати,— в это время Мэйми как раз приходила домой завтракать. Разговор о своем намерении Эйлин решила завести как бы невзначай, и если они не станут возражать, то немедленно перебраться к ним. Временами она задавала себе вопрос, почему Фрэнк, очутившись в столь тяжелом положении, не предложил ей бежать с" ним куда-нибудь в далекие края. Но тут же отвечала себе, что, он лучше знает, как поступать. Она была очень удручена посыпавшимися на нее напастями.

М-с Келлиген сидела дома одна и пришла в восторг, увидев Эйлин. Поговорив о городских новостях и не зная, как приступить к делу, которое привело ее сюда, Эйлин села за рояль и начала играть какую-то грустную пьесу.

— Как вы чудесно играете, Эйлин!— сказала м-с Келлиген, легко впадавшая в сентиментальность.— Я наслаждаюсь, слушая вас. О, если бы вы почаще приходили к нам. Последнее время вас совсем не видно.

— Я была очень занята, миссис Келлиген,— отвечала Эйлин,— Этой осенью у меня было столько всяких дел, что я минуты не могла выбрать. Мои родные предлагали мне поехать в Европу, но я наотрез отказалась. Ах, боже мой!— вздохнула она, и пальцы ее снова забегали по клавишам, наигрывая печальную, романтическую мелодию.

Дверь отворилась, и вошла Мэйми. Ее некрасивое лицо просияло при виде подруги.

— Да это Эйлин Батлер!— воскликнула она.— Откуда ты взялась? И где ты так долго пропадала?

Эйлин встала, и они расцеловались.

— Ах. я была очень занята, Мэйми! Я только что говорила об этом с твоей мамой. А как ты поживаешь? Как идет работа?

Мэйми с готовностью принялась рассказывать о всяких школьных неполадках; число учеников в классах все растет, работы с каждым днем становится больше.

Покуда м-с Келлиген накрывала на стол, ее дочь прошла к себе в комнату, и Эйлин последовала за ней. Мэйми начала приводить в порядок волосы перед зеркалом, а Эйлин в задумчивости смотрела на нее.

— Что с тобой сегодня, Эйлин?— спросила Мэйми.— У тебя такой вид...

Она не договорила и еще раз пристально взглянула на подругу.

— Какой же именно?— переспросила Эйлин.

— Как тебе сказать? То ли неуверенный, то ли огорченный. Я никогда не видела тебя такой. Что случилось?

— Ничего,— отвечала Эйлин.— Просто я задумалась.

Она стояла у окна, выходившего во дворик, и спрашивала себя, сможет ли она долго прожить здесь. Домишко такой крохотный, обстановка такая убогая...

— Нет, что-то с тобой неладно сегодня, Эйлин!— заметила Мэйми и, подойдя ближе, заглянула ей в глаза.— На тебе лица нет!

— Меня мучает одна мысль,— сказала та,— и вот я все думаю и думаю. И не знаю, как мне быть, в этом вся беда.

— О чем ты?— спросила Мэйми.— Что с тобой творится? И почему ты не хочешь мне сказать?

— Я, скажу, но не сейчас.— Эйлин немного помолчала.— Как ты думаешь, твоя мама ничего бы не имела против, если бы я немного пожила у вас?— вдруг спросила она.— По некоторым причинам мне нужно на время уйти из дому.

— Как ты можешь спрашивать, Эйлин!— воскликнула подруга.— Против!.. Ты прекрасно знаешь, что она будет в восторге, и я тоже. Ах, Эйлин, милая, ты в самом деле хотела бы побыть у нас? Но что заставляет тебя уйти из дому?

— Вот этого-то я и не могу тебе сказать. до поры до времени. И не столько из-за тебя, сколько из-за твоей мамы. Понимаешь, я не уверена, как она на это посмотрит,— добавила Эйлин.—Ты меня сейчас не расспрашивай. Мне нужно подумать. Ах, боже мой!.. Но я правда хочу переехать к вам, если вы разрешите. Ты сама скажешь маме или мне поговорить с ней?

— Нет, конечно, я скажу сама,— отвечала Мэйми, пораженная таким оборотом событий.— Но, право, это даже смешно — спрашивать ее! Я заранее знаю, что она скажет, да и ты тоже. Тебе надо только съездить за вещами. Вот и все! Мама ничего говорить и спрашивать не станет, если ты сама не пожелаешь ей рассказать.

Мэйми так и загорелась. Ей очень хотелось подольше насладиться обществом подруги.

Эйлин задумчиво посмотрела на нее, понимая, почему она пришла в такой восторг и почему, вероятно, будет рада и ее мать. Она внесет свежую струю в их однообразное существование.

— Но вы никому не должны говорить, что я у вас, понимаешь? Это секрет ото всех и прежде всего — от моих родных. Поверь, что у меня есть на то причины, и очень веские; сейчас я еще не могу тебе сказать, в чем дело. Так ты обещаешь молчать?

— Ну, конечно!— с готовностью согласилась Мэйми.— Но ведь ты не собираешься навсегда уйти из дому, Эйлин?— тревожно, хотя и не без любопытства добавила она.

— Ах, я, право, ничего не знаю, знаю только, что мне необходимо на время уйти от них. Вот и все!

Она замолчала, и Мэйми снова оторопело взглянула на подругу.

— Да!-— вырвалось у нее.— Видно, на свете еще не перевелись чудеса! Но я так рада, что ты поживешь с нами! О маме уж и говорить нечего. И, конечно, мы будем молчать, раз ты этого хочешь. У нас никто не бывает, а если кто и придет, ты можешь не показываться. Тебе надо устроиться в большой комнате рядом с моей. Ах, как это будет чудесно! Я прямо в восторге!— Молоденькая учительница заметно оживилась.—Пойдем скорее, обрадуем маму.

Эйлин на мгновение заколебалась; в эту минуту она еще не была уверена, что поступает правильно, но в конце концов они обе отправились вниз. У самой двери Эйлин слегка отступила, пропуская вперед подругу, и та бросилась к матери со словами:

— О мама, слушай, что я тебе скажу! Эйлин немного поживет у нас. Только она не хочет, чтобы кто-нибудь знал об этом. Переедет она к нам в ближайшие дни.

М-с Келлиген, с сахарницей в руках, повернулась к гостье и посмотрела на нее столь же удивленно, сколь и радостно. Ее разбирало любопытство, почему Эйлин вздумала вдруг переехать к ним и зачем ей понадобилось уходить из семьи. С другой стороны, она так любила ее, что не могла не ощутить искренней и большой радости при мысли об этом. Да и что тут такого? Разве дочь знаменитого Эдварда Батлера не взрослая, самостоятельная женщина, везде желанная представительница столь преуспевающей семьи? М-с Келлиген была чрезвычайно польщена желанием Эйлин поселиться у них, каковы бы ни были обстоятельства, которые ее к этому побуждали.

— Не понимаю, Эйлин, как это ваши родители отпускают вас. Но у нас вы все равно будете желанной гостьей. Оставайтесь, сколько вам угодно, хоть навсегда.

Она радушно улыбалась. Подумать только, что Эйлин Батлер просит позволения, переехать к ней! Теплота, с которой м-с Келлиген ее приветствовала, и восторг самой Мэйми заставили Эйлин вздохнуть с облегчением. Затем она подумала, что ее пребывание в доме повлечет за собой лишние расходы для семейства Келлиген.

— Я буду, конечно, вносить свою долю в хозяйство, если перееду к вам,— сказала она, обращаясь к м-с Келлиген.

— Ах, какой вздор, Эйлин!— воскликнула Мэйми.— Я этого не допущу. Ты переедешь к нам и будешь моей гостьей.

— Нет, это невозможно. Если вы не позволите мне платить, я не перееду!— запротестовала Эйлин.— Вы должны согласиться.

Она знала, что мать и дочь Келлиген не в состоянии содержать ее.

— Хорошо, хорошо, не будем сейчас говорить об этом,— вмешалась м-с Келлиген,— Переезжайте, когда вам угодно, и оставайтесь, тоже сколько вам угодно. Достань-ка чистые салфетки, Мэйми!

Эйлин осталась завтракать, но вскоре ушла на свидание с Каупервудом, очень довольная, что главного затруднения более не существует. Теперь она свободна и может приехать сюда, когда только ей вздумается. Оставалось лишь собрать кое-что из вещей, а то и просто явиться, ничего не взяв с собой. Возможно, Фрэнк что-нибудь посоветует ей.

Каупервуд между тем не делал попыток снестись с Эйлин с того злополучного дня, когда они были застигнуты в доме свиданий, но ждал письма от нее, которое и не замедлило прийти, Как всегда, это было длинное послание, полное оптимизма, любви и задора, в котором она повествовала обо всем, что происходило у нее в семье, и делилась своими планами ухода из дому. Последнее немало озадачило и обеспокоило Каупервуда.

Одно дело — Эйлин в лоне семьи, всеми любимая, обихоженная, и другое — Эйлин одинокая, оставленная на его, Каупервуда, попечение. Ему никогда не приходило в голову, что она может уйти из дому, прежде чем он будет готов принять ее. Если она решится на это сейчас, могут возникнуть весьма неприятные осложнения. Тем не менее он любил ее, любил страстно, и готов был на все для ее счастья. Содержать ее должным образом он мог бы даже сейчас, если, конечно, его не отправят в тюрьму; впрочем, он и оттуда сумеет позаботиться, чтобы она ни в чем не нуждалась. И все-таки будет гораздо лучше, если ему удастся уговорить ее остаться дома до окончательного выяснения его судьбы. Он ни минуты не сомневался в том, что, как бы ни обернулись ближайшие события, со временем он выпутается из всех затруднений и снова станет состоятельным человеком. И тогда он добьется развода и женится на Эйлин. Если же из этого ничего не выйдет, он куда-нибудь уедет с нею, а в таком случае, может быть, даже лучше, если она немедленно уйдет из семьи. Но, с другой стороны, его дела так запутаны, а тут еще розыски, которые несомненно начнет Батлер,— все это чревато опасностями. Старик способен открыто обвинить его в похищении дочери. Посему Каупервуд решил уговорить Эйлин Остаться дома, на время прекратить встречи и переписку с ним и, более того,— уехать за границу. К ее возвращению он сумеет поправить свои дела, да и она успокоится, а сейчас они должны руководствоваться прежде всего доводами рассудка.

С этими мыслями он отправился на свидание, которое она назначила ему в письме, хотя и считал это немножко рискованным.

— Ты уверена, что будешь чувствовать себя там хорошо?— спросил он, выслушав ее описание жилища Келлигенов.—Уж очень все это отдает бедностью!

— Да, но я их искренне люблю.— отвечала Эйлин.

— И ты уверена, что они сумеют молчать?

— О, конечно! В этом я уверена, совершенно уверена.

— Ну что ж,— заключил он,— тебе виднее. Я ничего не хочу тебе навязывать, но на твоем месте я бы счел за благо послушаться отца и уехать на некоторое время. Его это успокоит, а я буду ждать тебя здесь. Время от времени мы могли бы даже писать друг другу.

Услышав это, Эйлин нахмурилась. Она любила его так страстно, что одна мысль о разлуке была для нее как нож в сердце. Ее Фрэнк останется тут, в беде, возможно под судом, а она уедет! Ни за что! Или он не любит ее так сильно, как она его? Как он может Предлагать что-либо подобное? Да и любит ли он её вообще?— спрашивала она себя. Уж не хочет ли он бросить ее, и как раз в то время, когда она собирается сделать шаг, который должен еще больше сблизить их. Глаза ее затуманились, она была жестоко уязвлена.

— Как ты можешь так говорить!— воскликнула она.— Ты отлично знаешь, что сейчас я не уеду из Филадельфии. Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя одного в такое время?

Каупервуд понял ее негодование. Он был достаточно проницателен и страстно любил ее. "Боже мой,— подумал он,— все что угодно, только не причинять ей боли!"

— Родная моя,— торопливо проговорил он, увидев ее затуманившиеся глаза,— ты меня не поняла. Я хочу только того. что хочешь ты. Ты все это придумала, чтобы не разлучаться со мной,— будь по-твоему. Не думай больше о том, что я сказал! Я боялся, что твой уход из дому повредит нам обоим, но будем верить, что ничего не случится. Ты знаешь, как отец любит тебя, и надеешься, что заставишь его передумать? Отлично, переезжай к миссис Келлиген! Но помни, радость моя, что мы оба должны соблюдать величайшую осторожность. Дело принимает серьезный оборот. Если ты оставишь семью и твой отец вздумает публично обвинить меня в похищении, это кончится плачевно для нас обоих. Одного такого обвинения будет достаточно, чтобы засудить меня. И что тогда? Сейчас нам лучше встречаться пореже. Так редко, как только мы сможем выдержать. Если бы у нас в свое время достало благоразумия на какой-то срок прекратить встречи, после того как твой отец получил это письмо,— все было бы благополучно. Теперь, конечно, уж ничего не поделаешь, но нам надо действовать вдвойне осторожно. Разве ты не согласна со мной? Так вот: хорошенько все это обдумай и поступай, как ты сочтешь правильным. А когда решишь, дай мне знать. И как бы ты ни поступила, я заранее все одобряю, ты меня поняла?— Он привлек ее к себе и поцеловал.—Да, но у тебя ведь нет денег, правда?— спохватился он.

Эйлин, глубоко растроганная его словами, на минуту задумалась, но тут же решила, что путь, избранный ею, единственно правильный. Отец слишком любит ее. Он ни за что не скомпрометирует ее в глазах общества, а следовательно, и не воспользуется ее уходом для открытого нападения на Каупервуда. Вероятнее всего, он станет умолять ее вернуться домой, сказала Эйлин, и под воздействием ее доводов Каупервуд вынужден был уступить. Что пользы спорить? Ничто на свете не заставит ее бросить своего возлюбленного.

Впервые за все время знакомства с Эйлин он достал из кармана пачку кредиток.

— Вот здесь, дорогая, двести долларов,— сказал он.— Тебе хватит этого до тех пор, пока я снова не увижу тебя или не получу от тебя письма. Я позабочусь о том, чтобы ты ни в чем не нуждалась. И не смей думать, будто я не люблю тебя! Ты сама знаешь, что это вздор. Я тебя обожаю!

Эйлин не хотела брать деньги,—ей ничего не нужно, а кроме того, у нее дома еще кое-что есть, но он не стал ее слушать, зная, как они могут ей понадобиться.

— Полно об этом говорить, родная,— сказал он.— Я ведь знаю, что они тебе пригодятся.

Эйлин так привыкла получать крупные суммы от отца и матери, что не придала этому особого значения. Фрэнк любил ее, и какие могли быть между ними счеты? Когда она немного успокоилась, они принялись обсуждать вопрос о переписке и пришли к выводу, что самое лучшее — сыскать надежного человека, через которого можно будет передавать письма. Когда они расстались, Эйлин, только что приходившая в отчаяние из-за его, как ей казалось, недостаточно страстного отношения к. ней, воспрянула духом. Нет, он ее любит, решила она, и ушла со счастливой улыбкой. У нее был ее Фрэнк, на которого она могла опереться, и теперь она проучит отца!

Каупервуд, провожая ее глазами, покачал головой. Сейчас она являлась для него дополнительным бременем, но отказаться от нее он, конечно, не мог. Сорвать завесу с иллюзий, созданных ее любовью, и сделать ее несчастной, когда он сам так влюблен в нее? Нет! Да и зачем бы он стал это делать? В конце концов все еще может обернуться к лучшему. Если Батлер снова прибегнет к помощи сыщиков, то выяснится, что Эйлин ушла вовсе не к нему, Каупервуду. Если же наступит минута, когда надо будет пустить в ход весь свой здравый смысл и холодную расчетливость, чтобы спастись от смертельной опасности, то он тайно сообщит Батлерам о местопребывании Эйлин. Это послужит доказательством, что он имел лишь отдаленное отношение к ее бегству, а им будет дана возможность уговорить ее вернуться. Может быть, все еще и обойдется, как знать? Во всяком случае он будет бороться с препятствиями по мере их возникновения. Каупервуд тотчас поехал к себе в контору, а Эйлин отправилась домой, с твердым намерением осуществить свой план. Отец дал ей срок на размышление,— возможно, что он и еще продлит его, но она не станет ждать. Привыкнув к тому, что любые ее желания исполнялись, она не видела причины, почему бы ей не поступить по-своему и теперь. Скоро пять часов, Она подождет до семи, когда вся семья усядется за стол, и потихоньку выскользнет из дому.

Но одно неожиданное обстоятельство заставило ее отложить осуществление своего намерения. Дома она застала гостей — м-ра Стейнметса с женой. Стейнметс — известный инженер, сотрудничал с Батлером, составляя проекты для многих его подрядных работ. Был как раз канун дня благодарения, и Стейнметсы стали наперебой уговаривать Эйлин и Нору погостить недели две у них в Вест-Честере, в их новом доме, об уюте и красоте которого Эйлин слышала уже не раз. Люди они были очень приятные, еще совсем нестарые, и в доме у них всегда собирался обширный круг друзей. Эйлин решила повременить со своим бегством и принять приглашение. Отец разговаривал с ней самым сердечным тоном. Присутствие Стейнетсов и их просьба были для него таким же облегчением, как и для Эйлин. Вест-Честер находился в сорока милях от Филадельфии, и, живя там, Эйлин вряд ли могла бы видеться с Каупервудом.

Она тотчас же написала Фрэнку о происшедшей в ее планах перемене, и он облегченно вздохнул, вообразив в эту минуту, что буря промчалась мимо.

Вход

Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов: