Глава 5. Часть 5. Пороги Каракараи

30
Диего похлопал по голым ягодицам двух мулаток, кото­рых взял с собой в дорогу, чтобы было чем занять ночи, не забыв прихватить также тридцать шесть бутылок лучшего виски. Улыбнувшись и послав незаметный поцелуй по­желтевшей фотографии Бетти Грэббл, кнопкой приколо­той к перегородке предыдущим обитателем каюты, он вы­шел в коридор, постучал в соседнюю дверь и вошел.

Как всегда, он застал Реба за чтением.

- Ты поднимешься?

- Нет.

- Мы, кажется, вот-вот увидим землю.

- Очень хорошо, - ответил Реб, даже не приподняв головы.

Диего вышел на палубу маленького парохода, забитую шумной, веселой и преимущественно чернокожей толпой, в центре которой несколько импровизированных «оркест­ров» состязались в гвалте. «Тут даже «В-29» пролетит, и того не услышишь, - подумал Диего. Он поднялся по ле­стнице и подошел к «о Capitao» [Capitao (порт.) - капитан.], главному после Бога хозяину судна, оказавшемуся не бразильцем, а ирландцем.

- Что-нибудь с судном?

- Мы ждем.

Жара стояла адская, палуба горела под ногами, и на по­ручни облокачиваться надо было с большой, осторожно­стью. Диего тем не менее облокотился. Наклонился и уви­дел прямо перед форштевнем настоящую стену высотой почти два метра, которая с той и другой стороны тянулась так далеко, что и конца не видно. Эту серо-бурую стену, подвижную и изгибающуюся по гребню, венчала золоти­стая пена, которая перелетала через струи и водовороты и расползалась грязными пятнами, хотя их тут же смывало волной, по густой синеве Атлантического океана.

Завороженный Диего наклонился еще ниже - его без­удержно, как пагубная страсть, притягивало все необыч­ное. И эта встреча, эта молчаливая дикая и свирепая схватка Атлантики с самой могучей в мире рекой, испокон века заканчивающаяся ничем, доставляла ему удовольст­вие.

Подняв голову, он убедился, что поединок не ограничи­вался столкновением водных стихий. Почти прямо по вер­тикали над бурой водной стеной небо также было разделе­но на две части. Со стороны утонувшей в тумане земли оно было затянуто фиолетовыми тучами, надвигающими­ся сомкнутым фронтом, подобно гвардии, поднявшейся плечом к плечу навстречу атакующим.

Солнце освещало океан, и на гребнях волн играли лучи света.

- А чего мы ждем?

- Этого проклятого лоцмана.

Тот появился как ни в чем не бывало лишь через шесть часов. И только тогда пароход смог войти в гигантское ус­тье Великой Амазонки,

В Белене их встретил Убалду Роша. Сначала он пока­зался Диего донельзя неприятным: больно был мрачен, почти совсем неразговорчив, ни дать, ни взять - «лесной человек, себе на уме», как называл таких Диего. Но очень скоро, убедившись, что Роша так же слепо предан Ребу, как он сам, Диего стал смотреть на него другими глазами, И действительно, с этого момента они довольно неплохо поладили.

У Роши была очень большая лодка, ею управляли трое Гребцов. Он велел им плыть вверх по Амазонке. До Мана­уса добрались к рассвету 14 мая 1955 года, и в течение все­го путешествия Реб Климрод ни на секунду не вставал с койки, которую занял после отплытия из Белена, Когда проплывали мимо Сантарена, Убалду Роша, поддавшись греху словесной невоздержанности, в нескольких скупых словах изложил историю одного начинания и провала Ген­ри Форда: с 1927-го по 1946 год американский миллиардер вложил примерно двадцать миллионов довоенных долла­ров в создание каучуковых плантаций на Амазонке, он посадил около четырех миллионов саженцев гевеи, вывезен­ных из филиппинских лесных угодий Гудиер. Форд зало­жил даже город и назвал его (совсем скромно) Фордлэндия, с тремя тысячами жителей, школами, церквами, больницами, а также стадионами, теннисными кортами, бассейнами и площадками для гольфа, а также магазина­ми, которые снабжались спецсамолетами.

Но место было выбрано плохое, и когда была сделана новая попытка, уже в другом районе, - а надо учесть, что дерево гевеи только через восемь лет начинает выделять латекс, - человек из Детройта, мечтавший наладить собственное производство резины для автомашин, обнаружил, что его амазонский каучук в виде сырья обходится ему дороже резины, кото­рую ему в виде готовых шин поставляют прямо на дом, при этом не требуя платы за доставку. И обескураженный Форд перепродал за четверть миллиона то, что стоило ему по меньшей мере в сорок раз дороже.

- Золотая сделка. - сказал Диего.

Но он выслушал рассказ Роши с беспокойством, грани­чащим с тревогой, и оно нарастало по мере того, как текли дни на бесконечной реке. Углубляясь в неизвестный ему мир, Диего впал в угнетенное состояние и снова, то есть восемь лет спустя, пережил чувство отчаяния и трагиче­ской покинутости, которое испытал, когда после их совме­стного бегства из Боготы он смотрел, как Климрод удаля­ется, уходит вперед, ступив на одинокую дорогу в сто дней и по меньшей мере в две тысячи километров.

В Манаусе он тем не менее настоял, чтобы ему позволи­ли плыть дальше. От Роши он узнал, что лодка должна пройти до Моры (где родился Роша), а затем подняться вверх по Риу-Бранку.

- Зачем тебе плыть с нами, Диего? Ты должен занять­ся делами, в которых я на тебя рассчитываю. Так было условлено.

- Но дорога займет не больше двух-трех недель. Разре­ши мне плыть с вами. Как можно дальше.

- Согласен. До Каракараи. Но дальше ты не пойдешь, ни в коем случае.

Каракараи.

Для Диего в этом слове звучала какая-то варварская музыка, но никакого смысла в нем он не улавливал. Диего даже не потрудился взглянуть на карту, чего, кстати, ему никто и не предлагал. Лодка отчалила от Манауса. Они прибыли в Мору, маленькое, ничем не примечательное се­ление, во всяком случае, с точки зрения Хааса.

Затем поплыли по Риу-Бранку, темноводной реке, на которой не водилось мошкары, почти не водилось. «Я в на­стоящих джунглях, - удивлялся Диего. Ему было немно­го не по себе. - Я, Диегуито Хаас, самый обожаемый из всех (за неимением других) сыновей Мамиты, завсегдатай дворцов, баловень женщин и гроза метрдотелей во всем необъятном мире, наконец-то проник в кишащий и зага­дочный Зеленый Ад, и за мной с обоих берегов следят ин­дейцы, наверняка каннибалы, с вожделением облизываясь при виде моих упитанных округлых ягодиц…»

По правде говоря, ему не оставалось ничего другого, кроме юмора и бесед с самим собой. Реб, скрючившись, си­дел впереди и не открывал рта, во всяком случае, на циви­лизованном языке он не произнес ни слова. Несколько раз, разглядывая полосу леса, он издавал странные звуки, и тотчас же оттуда появлялись обнаженные индейцы с уст­рашающими физиономиями и огромными, в два-три мет­ра, луками.

Убалду Роша годился для беседы не больше, чем Реб. Он изъяснялся односложно, с виртуозностью Гарри Купе­ра в его лучших ролях. Что же касается матросов, то те­перь они были не те, что в Белене. В Манаусе экипаж сме­нили, и верные индейцы приняли эстафету. Одна лишь мысль о том, что на обратном пути они могут стать его единственными спутниками, заранее пугала Диего.

- Здесь.

Занимался день, вместе с зарей встал Диего и вылез из гамака. Всю ночь шел дождь, но теперь перестал, и напол­нившаяся река заливала своими спокойными водами це­лые гектары леса, образуя идеально гладкое зеркало, в ко­тором отражались мельчайшие очертания облаков, да с такой точностью, что Диего запутался, где облака, а где их отражение.

Он посмотрел в направлении, только что указанном Рошой, и увидел выгоревший участок леса, давным-давно уничтоженный огнем и почти заросший новой зеленью, которая теперь ничем не отличалась от миллионов других окружающих ее растений. Они давно плыли по Бранку. Теперешняя река была намного уже, деревья и заросли стояли в воде. Лодка, продвигаясь с помощью багров, по­дошла к некоему подобию причала - это был подгнивший ствол, кишащий червями, который подпирал корни друго­го могучего дерева. А вокруг возвышалась непроходимая зеленая стена.

Реб спрыгнул на землю. К великому ужасу Диего, он сбросил полотняные туфли, которые не снимал от самого Рио, далеко закинул их и с явным наслаждением потоп­тался голыми ногами в илистой воде, казавшейся просто живой из-за копошившихся в ней подозрительных тварей.

Роша ограничился эквилибристикой на стволе дерева, после чего ступил на твердую землю, «если что-то твердое и существует в этом аквариуме». Диего был в отчаянии.

И в точности, как восемь лет назад, крикнул: «Реб!»

Климрод даже не обернулся. Он раздевался догола и, обращаясь к стене зарослей, за которой и в самом деле чувствовалось какое-то шевеление, что-то говорил.

- Теперь отойдите, - сказал Роша Диего. - Иначе они не покажутся. Может быть, его еще не узнали, ведь пять лет прошло. Не стоит рисковать.

Для большей верности он отдал приказ матросам-ин­дейцам, которые тут же бросились к своим баграм и толк­нули лодку на воду. Диего сел на борт, расстояние между ним и Ребом увеличивалось. В скором времени оно достиг­ло примерно ста метров, и только тогда в стене блестящих листьев, переливающихся от дождевой воды, показались фигуры людей.

- Guaharibos, - произнес один из матросов тихим и почтительным голосом.

Вокруг высокого обнаженного Реба стали собираться люди. Казалось, что насекомые подбираются к большому раненому зверю. В самый последний момент, перед пово­ротом, за которым окончательно скрылась эта сцена, Дие­го вроде бы уловил прощальный жест Реба, обращенный к нему и означающий, что все в порядке. По крайней мере Диего хотелось, чтобы это было так. После этого он тотчас же забрался в свой гамак и, бесконечно несчастный, съе­жился там.

В Манаусе Диего нашел двух бразильских адвокатов, дожидавшихся его несколько дней, - по указанию Реба он должен был решить с ними ворох вопросов.

Что он и сделал.

Вход

Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов: