Глава 6. Часть 3. Приближенные короля

35
Третий ребенок родился у Дианы и Дэвида Сеттиньяза в 1957 году; после двух дочек на свет наконец появился наследник (третий из их шести детей), которого они на­звали Михаэль Дэвид.

Реб Климрод вышел из джунглей Амазонки в начале лета 1956-го. Сеттиньяз нашел, что он изменился, даже преобразился. Но с первого взгляда это не было заметно.

Реб сколотил свое первое состояние фантастически быс­тро. И то, что он мог позволить себе полностью отойти от дел на тринадцать месяцев, дает представление о прочно­сти организации, которую он создал.

«По его возвращении, - рассказывает Сеттиньяз, - все пошло еще удивительнее. В нем поселилась какая-то неистовость, холодная лихорадка, которая до сих пор ни­когда не проявлялась. Он приближался к тридцати годам, возмужал. Возникающие проблемы стал решать быстрее и с большим размахом, чем раньше, - и это касалось всех-сфер деятельности. Словом, расцвет во всем его великоле­пии».

Климрод появился в кабинете Сеттиньяза 30 июня 1956 года. Сказал, что пришел посмотреть, «как идут дела». Сеттиньяз объяснил ему, как была зарегистрирована каждая сделка, рассказал о мерах, принятых им для того, что­бы участие Климрода сохранялось в строжайшей тайне.

- Я хотел бы взять ваши досье на три-четыре дня, Дэ­вид. Даже если придется устроить вашим людям неболь­шой отпуск. 4 июля в Соединенных Штатах праздник, не так ли? [День независимости.] Объясните им, что они поработали очень хорошо и заслужили три дополнительных дня отдыха.

- А меня не хотите оставить помочь вам? Климрод покачал головой.

- Огромное спасибо, Дэвид. Но я не хочу лишать вас возможности подольше пообщаться с вашим сынишкой. Я слышал, его- зовут Михаэль? - Из светлых глаз Реба на Сеттиньяза лился веселый и дружелюбный поток света.

Дэвид почувствовал себя полным идиотом: ему ведь пришлось побороться с женой, чтобы настоять на этом имени; «Реб Сеттиньяз» звучало бы странно, и Диана раз­велась бы с ним, предложи он назвать сына Ребом. Климрод просто сказал: «Хорошего отдыха, Дэвид».

Сеттиньяз с женой и детьми уехал в Коннектикут. 2 июля позвонил в контору - ответа не было. 5-го утром, придя на службу, он нашел все в идеальном порядке, клю­чи лежали в сейфе, там же - записка: «Дэвид, спасибо и браво. Впредь - один процент дополнительно». И вместо подписи - жирная буква Р. Климрод только что удвоил долю, отчисляемую из его собственных прибылей, а это составляло десятки миллионов долларов.

Через два месяца из лондонской галереи Сотби Сеттиньязу переслали великолепного Гогена. «Для Михаэля. Лично» - было начертано на карточке без подписи.

Ник Петридис встретился с Ребом Климродом 5 июля 1956 года после обеда. Звонок раздался шесть часов назад, около девяти тридцати того же дня: некий майор Бек же­лал с ним поговорить. Одно из трех условных имен. Пет­ридис велел всем выйти из кабинета и взял трубку:

- Это вы, Ник? Можете уехать из Нью-Йорка на не­сколько дней?

- Никаких проблем, если Тони сможет остаться, чтобы заменить меня.

- Мне нужны только вы. Было бы идеально, если бы вы могли прибыть сегодня к трем тридцати в отель «Альгонкин», номер 314 на имя де Карвахаля. Захватите все, что вы считаете нужным мне показать. Позаботьтесь о том, чтобы в пять тридцать кто-нибудь пришел за вашими пап­ками и отнес их назад, в ваш кабинет. В аэропорт мы пое­дем вместе. Парижский самолет - в семь пятьдесят.

Всего за час Ник Петридис (он всегда был наготове, предвидя подобные ситуации) собрал «все, что считал нужным показать ему», то есть полный отчет о том, что было сделано за тринадцать месяцев работы на флоте на тот момент водоизмещением более трех миллионов тонн.

Ребу понадобился час, чтобы просмотреть огромное досье, и еще час, чтобы сделать заключение и отдать но­вые распоряжения.

Петридис сам спустился в холл передать документы двум своим помощникам, которые должны были положить их в надежное место.

В самолете, перелетающем Атлантику, Петридис ока­зался рядом с Ребом.

«И это началось сразу, - рассказывает Петридис, - он вдруг заговорил о своем прошлом или по крайней мере о какой-то небольшой части этого прошлого. Вспоминал о двух поездках в Танжер, сразу после войны, упомянул также о том, что какое-то время жил в Каире, затем во Франции, на Сицилии и в континентальной Италии. Меня это несколько удивило: я знал его уже семь лет, мы очень часто ездили куда-то вместе, и никогда он даже мимохо­дом не упоминал о своей юности. Я тогда думал, что он ар­гентинец. И куда бы мы ни приезжали, он никогда не го­ворил, бывал здесь раньше или нет. Его желание сохранять все в тайне связано было скорее с безразличием к вещам, умершим в прошлом, нежели с какой-то манией или боязнью. Исключая бизнес. В этой сфере никаких экивоков: мне платили, и платили щедрее, чем я мог рас­считывать, за то, чтобы он оставался в тени, и я выполнял это условие неукоснительно. В первое время мы с братом удивлялись: у этого человека было больше судов, чем у Онасиса и Ниархоса вместе взятых, больше, чем у какого-то Людвига, но, помимо Сеттиньяза, только мы, Петридисы, знали, как он богат. Это было любопытное ощуще­ние…

Но пытаться извлечь из этой ситуации какую-то выгоду было бы безумием. Особенно после истории с Харпером…

- Джон Патрик Харпер, - очень тихо сказал Реб, - был рекомендован вашим братом Тони как доверенное ли­цо.

- Я бы и сам его рекомендовал.

- И информация, собранная в то время, подтверждала, что на него вполне можно положиться. В той мере, на­сколько можно доверять человеку.

- Реб, он допустил лишь незначительную ошибку. И я ее исправил.

- Но мне об этом не сообщили, Ник.

Над Атлантикой уже спустилась ночь, а Реб, не отрыва­ясь, долго и упорно смотрел в иллюминатор. Однако про­износя эту фразу, он медленно повернул голову, и его гла­за вперились в греческого адвоката, так что тот затрепетал: мечтательная поволока, которой обычно был окутан взгляд Реба, исчезла, и в глазах появился прони­зывающий насквозь жестокий блеск.

- Харпер хороший малый, но сделал глупость, - ска­зал Петридис, чувствуя себя не в своей тарелке.

- Он прикарманил двадцать шесть тысяч триста долла­ров.

- Не то чтобы прикарманил. К тому же через два дня он все возместил. Реб, что, по-вашему, мне надо было сде­лать? Убить его?

- Я позаботился об этом сегодня утром, Ник. Дело сде­лано.

Петридис, опешив, посмотрел на него:

- Вы его?..

- Харпер жив. И будет жить, во всяком случае, на­сколько это от меня зависит. Но некий механизм, давным-давно предусмотренный на случай подобных ошибок, уже заработал сегодня утром. Разумеется, с сегодняшнего дня Харпер перестает существовать для вас и для меня. К не­счастью для него, это не все. Его финансовое положение станет чрезвычайно трудным, но его ждут и другие непри­ятности. Даже работу, достойную так называться, ему бу­дет очень трудно найти. А значит, и вернуть вам те двад­цать тысяч долларов, которые вы ссудили ему 26 мая после того, как вместе пообедали в ресторане «Семь мо­рей», за 18-м столом. Даже если он продаст свой дом в Мерионе под Филадельфией. Дом-то заложен, а это всегда обременительно, особенно в его ситуации, и может приве­сти к большим затруднениям. Но по крайней мере вы не разорились на обеде, ведь, кажется, упомянутый ресторан, как, впрочем, и все здание, принадлежит вам, хотя офи­циально оформлен на одного аз ваших двоюродных брать­ев. Ник, в отношении Харпера вы действовали правильно, и я вас ни в чем не упрекаю, за исключением тога, что вы не сочли нужным оповестить об этом меня. Прошу вас, не повторяйте подобных ошибок. Ну, хватит о Харпере. - Он улыбнулся. Глаза снова подернулись поволокой. - По­говорим о другом, Ник. Например, о том французе и дру­гом человеке, с которыми нам предстоит работать…

Француза звали Поль Субиз. В течение двух лет он учился у Джорджа Тарраса в Гарварде, пока тот не оста­вил преподавание.

Его имя впервые появилось в досье, что попали к Сеттиньязу осенью 1953 года; в это время Субиз уже занимал высокую должность в управленческом аппарате одной крупной французской судоходной компании. Способ, бла­годаря которому он стал одним из Приближенных Короля, был абсолютно типичен для методов, применяемых Климродом. Не считая прямых вмешательств последнего (а с 1955 года такие случаи бывали чрезвычайно редки), новые люди, то есть те, кого можно было бы назвать «высшим руководством» - а их число достигало трех тысяч четырех­сот человек, и мужчин, и женщин, - в то время имели ежегодный доход в пятьдесят тысяч долларов, но эти но­вые люди подвергались особой процедуре отбора. Как пра­вило, в день назначения, иногда за два или три дня до не­го, неизвестный курьер приносил Дэвиду Сеттиньязу досье с пометкой: «Строго конфиденциально. Передать в собственные руки». Если Сеттиньяз отсутствовал, курьер уходил, не оставив папки.

Между «строго конфиденциальным» досье и новым име­нем существовала непременная связь. В конверте лежало подробное жизнеописание нового кандидата или канди­датки.

Подобные досье были, разумеется, заведены и на Чер­ных Псов.

И их постоянно обновляли, присылали новые данные, в которых, например» уточнялось, что приобрел Лернер или Абрамович. Или же поступали бумаги, подтверждающие разрыв с тем или иным человеком.

И чем значительнее был пост «винтика» на иерархиче­ской лестнице, тем полнее было его досье.

В особых случаях в левом верхнем углу первой страни­цы появлялась красная пометка «ОСОБОЕ». Это означа­ло, что данное лицо уже стало или скоро станет Прибли­женным Короля, что этот человек напрямую связан с Ребом и получает приказы и инструкции лично от него. Например, первое досье на Черного Пса Тудора Ангела было составлено еще в 1951 году. Красная пометка появи­лась через четыре года, и это означало его продвижение по иерархической лестнице.

Никогда не существовало более восемнадцати красных пометок.

В досье Субиза слово «особое» появилось с первого дня. Действительно, в самой первой докладной записке подчер­кивалось, что этот человек, помимо достаточно внуши­тельного набора дипломов, обладает «выдающимся интел­лектом», «политическими амбициями, семейными и общественными связями, которые рано или поздно долж­ны проложить ему дорогу к одной из важнейших государ­ственных должностей». Последнее замечание, сделанное службами Джетро еще в 1953 году, оказалось пророче­ским: в шестидесятых годах Субиз вошел во французское правительство.

В пассиве того же Субиза числилось: довольно неудач­ная спекулятивная сделка в 1950 году - конечно же, за­ключенная по неопытности, - не совсем безупречная личная жизнь и некоторые «шалости» с сокрытием доходов и двумя счетами в швейцарском банке.

- Ник Петридис, Поль Субиз, - представил Реб.

Встреча состоялась в Каннах в большом отеле «Мажестик» 6 июля 1956 года. Началась она во второй половине дня.

Это была третья встреча Субиза с Ребом Климродом. Француз полагал, что Климрод - аргентинец и, судя по всему, очень богат, по-видимому, он хочет занять исключительно важное место в судоходстве, конкурируя с бес­численными греками, и блестяще добивается этого.

- Я собираюсь кое-что изменить, - сказал Реб. - Но прежде, чем мы приступим к обсуждению этой проблемы, полагаю, было бы полезно ознакомить Поля с ситуацией в целом. Ник?

В точности выполняя инструкции, полученные в само­лете, Ник Петридис тут же набросал ряд цифр на листках почтовой бумаги с маркой отеля - затем эти листки были сожжены. И пока Петридис перечислял немыслимо длин­ный ряд компаний и тоннажи, которыми владела каждая из них, он испытывал подспудное удовольствие и почти превосходство, заметив, как изумлен француз.

- Вот так, - наконец закончил Петридис. Воцарилось молчание. Затем Субиз снял очки, подчерк­нуто долго тер глаза и начал смеяться:

- А компания «Ллойдз»? Вы уверены, что не являетесь владельцем фирмы «Ллойдз»?

- Наверное, выскочило из головы, - ответил Реб. - Компания «Ллойдз» принадлежит мне, Ник?

- Точно не знаю. Но это ведь ничего не значит. Вы, возможно, купили ее без моего ведома, - сказал Петри­дис и улыбнулся Субизу: - Он на это способен.

Субиз снова взял в руки бумаги, еще раз пробежал их, сделал приблизительный подсчет:

- Примерно три с половиной миллиона тонн.

- Три миллиона шестьсот двадцать восемь тысяч, - спокойно уточнил Реб, - Из них два миллиона семьсот пятьдесят три тысячи - танкеры. Они принадлежат семи­десяти четырем компаниям. Изменения, которые я хочу внести, касаются этих танкеров…

Что, по его собственному выражению, было «чрезвы­чайно просто». Встреча происходила в начале июля, зна­чит, в запасе оставалось еще шесть месяцев…

- Максимально. В идеале операция должна быть за­кончена, или по меньшей мере очень широко развернута, скажем, к… 15 ноября.

Что касается упомянутой операции, то она состояла в новой системе развертывания всего флота, осуществляю­щего транспортировку нефти и зарегистрированного семьюдесятью четырьмя компаниями, акции которых принадлежали Ребу Климроду: по доверенностям, которыми с ним были связаны братья Петридисы, Субиз и Таррас, под чьим контролем в свою очередь находились семьдесят четыре доверенных лица - официальные владельцы ком­паний.

- Ник, вы проверите, как обстоят дела с каждым суд­ном, и точно определите, какие из них будут свободны от договора на фрахтование к 15 ноября. Это первоочередная задача. Я хотел бы получить точную информацию о каж­дом судне и о том, какие есть возможности использовать их для отдельных рейсов [В области фрахтования судов существуют, в частности, три вида контрактов: долгосрочные, когда владелец передает судно в наем на пят­надцать - двадцать лет по обусловленной цене, которая может быть пере­смотрена в оговоренных пределах; в этом случае прибыль не очень вели­ка, но в том, что касается надежности вложения капитала, абсолютно га­рантированна; среднесрочные - это контракты примерно на три - пять лет (прибыли более значительные, но по истечении срока существует риск, что судно останется на приколе, то есть будет нерентабельным); и, наконец, рейсовые контракты, стоимость которых зависит от конъюнк­туры, чреватой крайне рискованными ситуациями (прим. автора).].

- Заключено немало долгосрочных контрактов, кото­рые невозможно пересмотреть.

- Знаю, Ник, - ответил Реб. - Вот почему я и хочу иметь полное представление о каждом судне. О том, как оно будет использовано и после 15 ноября.

- Чтобы с этого момента иметь максимум возможно­стей для рейсовых перевозок?

- Именно.

- И на какое время?

- На год.

Один и тот же вопрос вертелся на языке у Субиза и Петридиса: что произойдет 15 ноября?

Но ни один из них не задал его.

По двум причинам. Сначала они рассудили, что, если бы Климрод захотел ввести их в курс дела, он бы уже сде­лал это…

…Затем подумали, что в любом случае Реб не заговорил бы «в присутствии третьего». Позднее оба описывали эту сцену, и их рассказ свидетельствует о забавной двойствен­ности и полном совпадении в направлении мыслей, одно­временно посетивших американца и француза.

- Далее, - продолжал Реб, - и лучше будет, если Поль займется этим делом: я также хотел бы получить данные обо всех судах, которые спущены на воду, строятся или просто заказаны на верфях.

- Включая Японию.

- Включая все. В том числе суда, которые строят наши компании - ив этом случае придется сделать все, чтобы ускорить работы, - а также те, что строят другие фир­мы…

- А в этом случае, - со смехом подхватил Субиз, - надо сделать все, чтобы затормозить работы. Реб улыбнулся:

- Не предлагайте мне «пиратских» судов, Поль, пожа­луйста… Итак, включая все находящиеся сейчас на плаву танкеры независимо от судовладельца и флага. Надо выяс­нить, зафрахтованы они в настоящее время или нет, и ес­ли могут быть зафрахтованы, то когда и за какую цену. И все это на год вперед. Можете вы сделать это, Поль?

- Поистине чудовищная работа.

- Шестнадцать месяцев назад, а именно 25 марта 1955 года, я спросил вас, не согласитесь ли вы работать на меня, в нужный момент целиком отдавая все свое время. Вы от­ветили «да». Я просил вас взвесить это решение. Вы его подтвердили, когда мы встретились 11 апреля. Момент на­ступил, Поль. Вступайте в игру вместе с нами.

- Согласен, - ответил Субиз, почему-то вдруг рассер­дившись. - Когда вам все это понадобится?

- Вчера, - улыбаясь, ответил Реб. - С сегодняшнего дня вы начинаете свое собственное дело. Юридические и финансовые детали мы с вами согласуем. За помощью бу­дете обращаться к Нику и его брату Тони - я им доверяю, в их руках останутся приводные ремни в этой сфере. Вам придется работать с ними и еще с одним человеком, кото­рый присоединится к нам сегодня вечером. Я бы предпо­чел, чтобы вы не курили, Поль, но если вам действительно хочется…

- С этим можно подождать, - сказал Субиз, положив в портсигар сигарету «Монтекристо», которую собирался закурить.

- И еще одно, - продолжал Реб. - Надо собрать све­дения обо всех танкерах мира, которые мы могли бы за­фрахтовать, начиная с сегодняшнего дня и до 31 декабря будущего года. Желательно также - надо ли об этом гово­рить, - чтобы операция была проведена в строжайшей тайне, при участии всех имеющихся в нашем распоряже­нии компаний, а если понадобится, и с помощью новых, специально для этой цели созданных.

- Вплоть до заключения контрактов на фрахтование?

- Да. Никаких ограничений, кроме тайны. Я хочу, чтобы никто ничего не заподозрил.

- Фрахтование судов с июля месяца при том, что реально использовать их можно будет только с 15 ноября, потребует немыслимых капиталовложении, к тому же прибыли не будет в течение нескольких месяцев, - заметил Субиз.

- Это обстоятельство я учел, Поль, - ответил Климрод. - Мы будем изучать каждый вариант в отдельности, сокращая, насколько возможно, периоды непроизводи­тельных расходов. Существует целая система ходов, кото­рая известна вам не хуже, чем мне. Но в крайнем случае я готов пойти на некоторые жертвы.

Операция началась с исходного капитала в пятьдесят миллионов долларов. Деньги поступали через множество банков, но в основном - от страховой компании и трех банков, в числе которых был «Хант Манхэттен», а также из Гонконга и от группы финансистов, объединенных ста­раниями Несима.

С самого начала, то есть с августа 1951 года, между Дэ­видом Сеттиньязом и Ребом Климродом была налажена совершенно особая система связи: срочные вызовы. Систе­ма эта была абсолютно необходима, так как Климрод по­стоянно исчезал, и зачастую на долгое время, как это про­исходило, например, с мая 1955-го по июнь 1956 года. Но на протяжении тридцати лет к срочным вызовам прибега­ли очень редко. Впервые систему применили в мае 1956 года. Кодовыми словами были «Бразилия», затем в той же фразе «Гаваи» и «Сан-Франциско».

Звонили издалека, из Рима. Сеттиньяз взял трубку сра­зу после того, как прочитал телеграмму, оставленную на его столе одной из секретарш; в тексте присутствовали три кодовых слова.

- Мне надо поговорить с ним, - сказал, не называя се­бя, незнакомый мужчина Сеттиньязу; он говорил по-анг­лийски с довольно заметным акцентом.

- Позвоните в Рио господину Хаасу. X, два А, С. Но­мер телефона…

- Будьте добры, - сразу прервал его собеседник, - я предпочел бы не делать этого. Не могли бы вы сами пере­дать ему кое-что?

- Конечно.

- Только два слова: «Шенкен-Дов». Называю по бук­вам…

- Больше ничего?

- Ничего. Спасибо.

Трубку повесили. Сеттиньяз сам позвонил в Рио и, ко­нечно же, попал на Диего Хааса. Он повторил ему эти два слова. Маленький аргентинец никак на них не отреагиро­вал, ограничившись лишь несколькими издевательскими замечаниями в адрес мерзкой погоды, которая наверняка установилась в Нью-Йорке, затем пригласил Сеттиньяза приехать на неделю-две в его дом в Ипанеме. Сеттиньяз чуть ли не открыто презирал Хааса, но ответил, что с ра­достью примет приглашение, как только представится сво­бодное время. И повесил трубку, даже не назвав имени Реба.

Таинственный звонок из Рима был, по сути, единствен­ным показателем, позволившим ему предположить, что информатором Климрода в данном случае был израильтя­нин по имени Яэль Байниш.

Доказательств, правда, не было.

И тот же звонок убедил его в том, что возвращение Климрода в начале лета 1956 года было вовсе не случай­ным.

Израильское нападение в Синае произошло 29 октября 1956 года в семнадцать часов. Французские и английские десантники раскрыли свои парашюты 5 ноября в семь пят­надцать утра. Через восемь дней главы арабских госу­дарств, собравшиеся в Бейруте, подтвердили свое намере­ние не открывать Суэцкий канал, и без того забитый обломками судов, затопленных по приказу Насера, и приостановить экспорт нефти во Францию и Великобрита­нию.

Поставки нефти с Ближнего Востока, основного района экспорта в эти две страны, сократились на восемьдесят процентов, а запасов оставалось всего на два-три месяца. 27 ноября после сообщения о постыдном отступлении франко-британских войск началось осуществление плана по борьбе с нефтяным голодом, предусматривающего по­ставку в Европу пятисот тысяч баррелей в день с амери­канских нефтяных скважин из стран Карибского бассейна я из Венесуэлы.

Канал был закрыт шесть месяцев. И чтобы попасть в Европу через Персидский залив, приходилось огибать ЮАР. Переход в одиннадцать тысяч триста морских миль, пли в двадцать одну тысячу километров, могли выдержать только суда с большим водоизмещением.

Реб Климрод наряду с Голандрисом одним из первых оценил будущее значение судов, впоследствии получив­ших название супертанкеров. Суэцкий кризис принес состояние большинству греческих судовладельцев: Ливаносу, Кулукундису, Эмбирикосу, Голандрису, Верготису, Энасису и Ниархосу. В лондонском «Королевском кафе» состоялся бурный праздничный ужин, где все они встрети­лись. Чистый доход Даниеля Людвига составил сто милли­онов долларов.

Что же касается Реба Климрода, который в течение по­следующих лет - точнее, с 21 ноября 1956-го до 1968 го­да - собрал под крыло восьмидесяти одной компании су­да, тоннаж которых перевалил за четыре миллиона тонн, если учитывать одни лишь танкеры, то размеры его прибылей с лихвой преодолели планку в полмиллиарда долла­ров всего за один год, и даже меньше.

Яэль Байниш рассказывает, что он участвовал в осуще­ствлении первоначального этапа операции «Кадеш», кото­рая преследовала двойную цель - ослабление палестин­ского мешка в Газе и взятие Шарм-аш-Шейха на крайних рубежах Синая. Он настоял, чтобы его включили в число шестнадцати десантников, которых должны были сбросить над Митлой, примерно в сорока километрах от Суэцкого канала. После благополучного приземления пришлось около двух часов идти пешком, пока он наконец не до­брался до памятника полковнику Паркеру, английскому губернатору, служившему в Синае между 1910-м и 1923 годами. На следующий вечер, 30 октября, Яэль увидел, как подходят подразделения 202-й бригады, за двадцать восемь часов преодолевшие триста километров, отделяю­щих Метлу от официальной израильской границы.

Байниш вернулся в Тель-Авив 6 ноября, его отдых за­кончился (ради этой «экскурсии» в Синай он отпросился на несколько дней в счет ежегодного отпуска).

В 1956 году ему исполнился тридцать один год, он имел чин капитана и пользовался влиянием в государственном аппарате Израиля, или, точнее, в разведке.

В Тель-Авиве ему сообщили, что объектом его дальней­шей работы будет Адольф Эйхман.

Примерно 25 или 26 ноября пришлось выехать в Рим. В начале декабря в итальянской столице он встретился с Ребом Климродом, и, по утверждению Байниша, они были рады увидеться «после недолгой разлуки». Байниш не уточняет, когда, почему и каким образом они встречались с Климродом в промежутке между этой датой и их послед­ним известным свиданием перед отъездом Климрода в Южную Америку и казнью Эриха Штейра.

Сеттиньяз знал Яэля Байниша только по имени.

Таррас же несколько раз бывал на Ближнем Востоке и дважды встречался с израильтянином. Тот даже посетил его летом 1978 года в рамках визита, в Нью-Йорк израиль­ской парламентской делегации. Он провел уик-энд в его доме в Мэне. Прошли уже годы со времени суэцкого кри­зиса, к тому же Байниш знал, с каким доверием относился Реб Климрод к Таррасу. Во всяком случае, на несколько вопросов он ответил.

Он признался, что всегда поддерживал «регулярный контакт» с Ребом. Примерно с 1950 года. «Я очень был рас­положен к нему, думаю, и он ко мне тоже».

Таррас не стал расспрашивать его о суэцком деле.

И тем более о Джетро - такая тайная организация, как у него, думал Таррас, могла быть создана только настоя­щим разведчиком.

Зато он спросил, сыграл ли Реб Климрод какую-нибудь роль в поимке Эйхмана.

Байниш сначала покачал головой, а затем сказал: кос­венную роль.

Реб Климрод хотел подключить к Нику Петридису и Полю Субизу - исключительно и непосредственно для проведения операции с танкерами - еще одного человека, двадцатидевятилетнего ливанца Несима Шахадзе.

Насколько Субиз с его не очень глубоким умом и склон­ностью порисоваться с самого начала поразил- нью-йорк­ского адвоката, настолько этот «новобранец» показался ему тогда человеком, в выборе которого Климрод на этот раз ошибся.

Несим Шахадзе был до смешного беспечным молодым человеком, слащавым, с писклявым женоподобным голо­сом и повадками богатого сыночка из арабской семьи; та­кого должны были больше занимать женщины и сладости, нежели финансы; достаточно одного взгляда на подобного юнца, и заранее можно себе представить, каким он будет к пятидесяти годам, а уж если говорить о Несиме, то навер­няка - пузатым и лысым.

У Ника Петридиса была и другая причина не слишком радоваться появлению на сцене этого ливанца: с самого начала он и его брат Тони были доверенными людьми Климрода в сфере судоходства. И Тони, и сам Ник счита­ли, что наладили дело очень хорошо. За необыкновенно короткий срок, начав с простого грузового судна, они при­обрели шестнадцать танкеров, затем создали целый флот, по тоннажу уступавший лишь флоту Даниеля Людвига, который, между прочим, начинал в тридцатых годах; и уже недалек был час, когда и Людвига они оставят позади. Ник и Тони полагали, что столь необычайное расширение этой сферы бизнеса частично было и их заслугой. И то, что Реб подключил к ним Субиза, возмутило Петридисов. Од­нако блестящие достоинства француза, его очевидные та­ланты в значительной степени смягчили удар, нанесенный их самолюбию.

К тому же грандиозные проекты, о которых сообщил Реб, в чем-то оправдывали усиление штаба.

«Но дойти до того, чтобы навязывать нам этого липкого, как рахат-лукум, типа!»

Несим прибыл в Канны на закате. Именно в этот мо­мент Субиз случайно оказался у окна. Вереница из четы­рех «роллс-ройсов» сразу привлекла его внимание. Ба­тальон блондинок с пышными формами, посыпавшихся из машин наподобие десанта в Порт-Саиде, еще больше за­интриговал его. Субиз засмеялся и сказал: «Взгляните-ка на это!» Реб и Ник подошли к окну. И тут они увидели Несима, величественного, раскованного и даже немного напыщенного. В отель он вошел с видом человека, недавно купившего его. Заметив насмешливый блеск в глазах Климрода, Субиз позволил себе заметить:

- А вы нам ничего не говорили о ливанце!

- Это, разумеется, он, - ответил Реб, явно забавля­ясь. - Теперь нам недолго ждать.

Тем не менее ливанец задержался минут на тридцать, но наконец тихонько постучал в дверь номера, где уже пять часов проходило совещание. Субиз пошел открывать. Вошел Несим, грузный толстощекий малый; на указатель­ном пальце его левой руки блестел бриллиант в несколько каратов. Он поздоровался с Субизом на чистейшем фран­цузском языке, с Ником Петридисом - на английском (тонюсеньким, еще не ломавшимся голосом студента Хэр-роу-колледж), а с самим Ребом - на немецком. Затем сел и на протяжении двух часов не произнес ни слова; иногда. глаза ливанца закрывались сами собой, будто его неудер­жимо клонило в сон, при этом он абсолютно не реагировал на удивленные взгляды, которые время от времени броса­ли в его сторону американец и француз. Невозмутимый Реб продолжал деловую дискуссию. Он излагал одну из своих магистральных идей по поводу нефтяных перевозок: оборудовать столько судов, сколько возможно, и таким об­разом, чтобы в случае необходимости перевозить другие грузы, дабы исключить обратные порожние и, следова­тельно, нерентабельные рейсы между Европой и Персид­ским заливом, а также другими нефтяными регионами (в то время новая идея).

Наконец перешли к чудовищно сложным расчетам, включающим множество параметров, в том числе валют­ные курсы. Субиз, учившийся в Политехнической школе, не считая других учебных заведений, попытался подвести итоги.

Тогда своим тихим тоненьким голоском Несим произнес:

- Не тратьте зря время, пожалуйста. Точные цифры таковы…

И начались ошеломляюще сложные подсчеты, которые он производил в секунду.

Из всех Приближенных Короля Несим определенно был самым оригинальным, за его кажущейся апатией скрывался поистине дьявольский ум. Никто, кроме него, не назы­вал Реба на «ты» - за исключением Диего, но Диего не был Приближенным Короля, он был всего лишь его тенью, к тому же один Несим считал быстрее Реба, в этом отно­шении он был просто гений. Но ливанец обладал и други­ми талантами, столь же скрытыми, как первый: два чело­века попытались нарушить беспредельную монополию крупных компаний в нефтяном бизнесе, напрямую всту­пив в контакт с эмирами, производителями черного золо­та. Одним из них был Людвиг, и если частично ему и уда­лось преуспеть в этом, тем не менее он навлек на себя много неприятностей, в частности всеобщий бойкот, кото­рый нанес ему большой ущерб. Вторым был Реб, и в его случае все произошло без малейших осложнений благода­ря гармоничной игре камерного оркестра в составе Петридиса, Субиза и Несима Шахадзе. Партию виолончели ис­полнял швейцарский банкир по имени Алоиз Кнапп.

Тот Кнапп, которого Реб Климрод, может быть, никогда бы не встретил, не случись необыкновенной и трагиче­ской истории в Цюрихе.

Вход

Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов: